РАЗМЫШЛЕНИЕ О ПРОШЕДШЕМ КОНКУРСЕ ЛУЧШИХ ПРОЕКТОВ ПРАВОСЛАВНЫХ ХРАМОВ 24 ЯНВАРЯ 2015 Г.

Священник Константин КАМЫШАНОВ, архитектор, клирик Спасо-Преображенского монастыря г. Рязани,    член Художественного совета Гильдии храмоздателей 

Все архитектурное сообщество храмоздателей облегченно и радостно вздохнуло – нас увидели официальные представители Церкви. Не то чтобы раньше нас не замечали, но так, как-то ненавязчиво, издалека приветствовали и сочувствовали, и на том отношения прекращались. Иногда даже награждали. А архитекторы унывали.

В то время как проблемы строительства и формы новых храмов – это не цеховой вопрос мастеров, а предмет важный для всей полноты Церкви. В храме протекает главная и важнейшая часть жизни христиан – служба. И, тем более, проблема обострилась в связи с решением Церкви активизировать жизнь приходских общин. Для решения новых вопросов потребовались новые ответы.

Но мы рады не тому, что нас «увидели». Дело не в чести и не в грамотах. Мы рады тому, что епископы, прибывшие на форум, выступили с такой речью, из которой стало ясно: Церковь решила обратить на архитектуру свое пристальное внимание. В речи епископов мы наконец-то увидели заинтересованность и хозяйский интерес.

Отрадно, что проблемы храмоздательства мы теперь можем обсуждать не только на своих узких конференциях и в тематических журналах, но и перед полнотой Церкви. Беседа о судьбах русского храма наконец-то вышла из мастерских, салонов и бесед на кухне.

Давно пора.

С другой стороны, это высокое внимание было заслужено не спроста. Мы, участники Гильдии храмоздателей и примкнувшие к ним конкурсанты, смогли показать себя уже сложившейся, организованной и представительной группой профессионалов, весомо отражающей голос русской архитектуры. И хотя ряд видных архитекторов все еще отсиживается по своим мастерским и отмалчивается, сегодня можно с уверенностью сказать, что архитекторы, приславшие на конкурс свои работы, делегируют нашему форуму доверие и право представлять большую часть храмоздателей.

Теперь, если обратиться к существу конкурса, хотелось поднять новую тему обсуждения, собственно, профессиональных вопросов. Ввиду того, что дискуссия о современной архитектуре зависла по причине отсутствия богословской базы предмета, было решено произвести анализ представленных работ, так сказать, внутри жанра.

Значительная часть работ многократно публиковалась ранее. Часть работ известна не менее десяти лет. Но проблема даже не в новизне, а в том, что участники конкурса показали как себя мастера, но не как таланты. Ни одной новой идеи, за исключением фантастического храма, присланного из Нальчика.

Конечно, Михаил Кеслер, как всегда, скажет, что они, новые идеи, и не нужны. Однако плох тот солдат, который не желает быть генералом. И плох тот архитектор, который довольствуется штампами и ассорти из старых форм.

Конкурс оказался парадом цитирования двух типов храмов.

Первый – это домонгольский крестовокупольный четырехстолпный храм. Второй – вариации на тему шатрового храма XVII века.

Крестовокупольный храм – явный хит сезона. Беспроигрышная тема, узнаваемая заказчиком и начитанным народом, воспитанным на трудах Флоренского и Алпатова. Флоренский и искусствоведы Серебряного века создали культ и штамп идеала, который до сих пор не в силах разорвать наша архитектурная мысль. Неважно, что такие храмы неудобны. Неважно, что они не функциональны и не пригодны для застройки в городе. Важен бренд и имидж архитектора, начитанного в богословии. Это, так сказать, мода церковных интеллектуалов.

С моей точки зрения, главным недостатком этого типа храма является его нефункциональность в сегодняшних условиях. Тесный и сдавленный внутренний объем. Плохая обзорность во время службы. Сложная акустика. Разложение литургического пространства на части, находящиеся в разных отношениях по степени вовлеченности в службу…

Кроме тесноты и разорванности внутреннего пространства, существует несоответствие параметров высоты и наполняемости храмов такого типа. 

Пример проблемы отношения высоты и вместительности

Пример проблемы отношения высоты и вместительности

Если это не храмик монастыря, подворья или какого-то закрытого учреждения, то остро встает вопрос о невместительности. Количество прихожан любого микрорайона всегда избыточно по отношению к предлагаемым площадям.

В начале перестройки возникла тема создания большого количества малых храмов во всех населенных градостроительных единицах. Жизнь внесла коррективы. В городах НЕТ свободной земли. И не будет. Площадок для множества маленьких храмов тем более нет. Власти выделяют одну площадку на целый микрорайон, и это считается огромной удачей. Посадить на ней крестовокупотный храм означает «убить» площадку.

Поднять храм большой площади, в пропорциях русского белокаменного зодчества, означает создать храм высотой более пятидесяти метров. В то время как требуемая наполняемость близится к маленькому стадиону. Следовательно, привычная форма крестовокупольного храма начинает трещать по швам. 

Пример храма, утонувшего в пристройках

Пример храма, утонувшего в пристройках

Архитекторы, как показал конкурс, не только не могут создать дополнительные места для прихожан, но даже не могут справиться с простыми тамбурами. Громоздкие неуклюжие формы порталов-тамбуров расползаются как квашня, убивая высотную устремленность храма. В ней утопает половина храма. Основной стройный трехчастный объем тонет в тесте пристроек и тамбуров. Это типичная ошибка большинства архитекторов-цитатников. Стройный, по идее, храм тяжелеет, теряет исходный замысел и пропорции отношения ширины к высоте и становится в итоге неузнаваемой неуклюжей подделкой. Исчезает то, что называется «пространственным золотым сечением».

Архитекторы в данном случае показали, что не умеют решать нестандартные задачи. Дополнительные задачи вводят их в растерянность и грубые композиционные ошибки. Исчерпанность жанра очевидна, но с упорством, достойным лучшего применения, авторы цепляются за проходную тему.

Назрела творческая задача создания композиционного блока единого храмового комплекса, состоящего из нескольких вертикальных доминант, собранных в один объем. Такое решение могло бы позволить охватить бОльшую площадь, с сохранением темы белокаменного храма. Но просмотр работ говорит не только о боязни и неспособности оперировать традиционными формами внутри темы, о недостаточном профессионализме, нежелании обратиться к наследию отечественного зодчества.

Главное больное место абсолютного большинства проектов храмов заключается в отсутствии функциональности, в отрыве от понимания задач жизни современного прихода и жизни православной общины. Сегодня всучить батюшке простую красивую «коробочку» - есть профессиональное преступление. Епархия с величайшими трудами отвоевала у города клочок земли. На нее сажается «коробочка», рассчитанная только на ход службы. Сегодня посадили храм, а завтра настоятель станет с ужасом догадываться, что места для воскресной школы, крестильни, офиса, склада и лавки нет. Как нет котельной, венткамеры и гаража. И земли больше никто не даст. Получить дополнительный участок, в добавок к выделенному – это практически невыполнимая административная задача.

Пример храма, утонувшего в пристройках

Пример храма, утонувшего в пристройках

Сегодня в городе совершенно неприемлема монастырская композиция храмового комплекса, размазанного на просторе сельскохозяйственной вольницы. В городе также невозможна модель сельского комплекса с батюшкиным домом, колодцем, беседками, домиком для птицы, прудом, садом и кладбищем. Такое фольклорное поселение теперь возможно только в парижских этнических бантустанах, где рядом соседствуют разные этнодеревни с шалашами и дикарями, кузнецами, гончарами, разряженными в древние одежды.

Свободной земли в городе нет и не будет. Жизнь требует комплекса, решенного не по горизонтали, а по вертикали. Это может быть простая многоуровневая композиция. Это может быть сложносочиненная композиция разноэтажных объемов. Это может быть комбинация простых односветлых объемов со сложносочиненными. В любом случае, храм только как «коробка» приходу не нужен, неудобен и смертелен для организации приходской жизни. Не понимать это и впихивать приходу белокаменный домонгольский стандарт – профессиональное преступление и неуважение к потребностям заказчика.

Кстати, в домоногльской архитектуре как раз существовали такие сложносочиненные храмовые объемы. Киевский Успенский собор представлял собой сочетание собственно храмового объема и окружающих его галерей. В этих галереях происходила некая околоцерковная жизнь. Там князь мог принимать послов, стоять на службе, наблюдая за ее ходом с балкона, и т.п.

Впоследствии древнерусские зодчие стали вычленять храмовый объем из галерей. Сначала в Новгороде он выпростался наполовину, а потом в монастырях и на княжеских удельных подворьях очистился весь, являя собой рафинированный идеал, такой как Пятницкий храм в Чернигове. Так что в истории нашей церковной архитектуры были сходные задачи, которые в то время были частично решены старыми мастерами. Нерешенной проблемой подобной компоновки были проблемы освещения. Свет не мог проникать через боковые галереи, и поэтому свет пустили сверху через многочисленные барабаны. Еще одной проблемой была громоздкость объема. Это чаще всего простые объемы, недостаток работы которых в экстерьере слегка компенсировался «татуировкой» ордера и работой «нарисованных» лопаток стены. Частично объем пытались разбить работой декоративных поясов и даже вставками майолики. Ясно, что архитекторы того времени понимали проблему и извинялись подобными, не вполне «честными», ухищрениями. Но они хотя бы извинялись.

Прикладным моментом, странным для практикующего архитектора, явилось отсутствие на планах церквей помещений, предназначенных для современного инженерного обеспечения. Использование цоколя или подвала для нужд прихода и неумение предложить заказчику иных форм обрекает его на мучительное существование в душных и подслеповатых объемах цоколя или подвала, которых, кстати, в русской архитектуре не было. И если случается такое ужасно непрофессиональное решение, то, в первую очередь, надо думать о компенсации эксплуатационных недостатков за счет современной инженерии, чего конкурс не обнаружил.

Тема автономного инженерного обеспечения тем более важна во время удорожания тарифов и возможного манипулирования энергоносителями со стороны монополистов, а также в силу возможной недружественной реакции городских властей. Что не редкость…

Отдельная тема – энергоэффективность храмовых сооружений. Прошло навсегда время «несчитанных денег». Храмов стало много, спонсоры все те же, и их на все храмы не хватает. В то же время, старые неэффективные технологии почти сакрализируются мэтрами храмостроительства. Этот элемент архитектурного шаманизма, по меньшей мере, удивляет.

Повсеместное введение подвалов под храмами породило еще одну неприятную проблему – громоздкие лестницы, уродующие восприятие всего храма своей массивностью и кургузостью. Лестница тоже может быть красивой, но чаще всего она превращается в уродливую доминату, бросающуюся в глаза зрителю более, чем купола и красивые кресты.

Возвращаясь к композиции крестовокупольных храмов и вопроса их применения в современной жизни, нужно сделать вывод об исчерпанности темы цитирования. XIX век, кажется, выжал их этой темы все возможное. Особенно наглядны работы петербургских архитекторов, таких как Косяков и Никонов. Провинция дала горизонтальные расползающиеся массы, собранные в русскую производную от базилики. На одну ось нанизались громадные трапезные, маленькие четверики, большие алтари, собранные в причудливые, тяжеловесные и некрасивые композиции иррациональных форм.

От этих сельских «находок» отталкивается вторая модная тема наших храмоздателей – храм, эталоном которого является московская церковь Николы в Хамовниках. В этом решении создается не центрический объем крестовокупольного храма, а проклевывается русская транскрипция базилики – объема, решенного по горизонтали.

Пример отечественной базилики

Пример отечественной базилики

При всех недостатках, центрический храм предполагает собрание общины в одно целое, сгруппированное вокруг алтаря. Он предлагает некую равноправность и равновесность всех членов общины, отсылает к тому времени, когда священство служило вместе с народом в одном пространстве. Это более демократичный объем.

Протяжная горизонталь русских народных храмов, в том числе и зданий типа классических ярославских шатровых храмов XVII века, привносит элемент иерархичности участников службы. Чисто технически, возникает проблема в полноценном участии в службе лиц, находящихся в дальнем от алтаря конце трапезной. Этим далеко стоящим людям служба едва видна и едва слышна. Потенциалом таких храмов является превращение служебного объема в цельное пространство, подобное древней византийской базилике. В этих проектах есть предощущение повторного рождения базилики.

Как в первом случае, большинство авторов «шатров» не задумываются над проблемами функционирования, удобства нахождения на литургии, над комплексной компоновкой полезных и необходимых объемов. Имеет место клонирование все той же самодостаточной приходской квартальной «коробки»  посада XVII века.

В этом плане широкие возможности для реализации новых потребностей современного храма предоставляет малоизученная и почти не цитируемая архитектура Русского Севера. Она, свободная от сетки и обмана татуировки ордера, дает возможность свободного оперирования разнохарактерными объемами, сочетающимися в смелых и легких отношениях. Она позволяет использовать мощные вертикали, которые можно разложить на этажи и уровни. Она позволяет не закапываться в землю, спасая привычный крестовокупольный силуэт. Самое главное, она позволяет архитектору уйти от работы декоратором и стать, наконец, создателем объема.

 Пример сложносочиненного объема

 Пример сложносочиненного объема

Переход на новый или на старый забытый архитектурный язык храмов Русского Севера показал только один архитектор – Иван Земляков. Его работы – это семантический поиск языка, на котором смогли бы «говорить» современные архитекторы. Я не говорю о его конкретных успехах или неудачах, но о том, что он на голову опередил всех коллег в осмысливании проблемы. Это факт.

В архитектуре первая красота – это работа объемов. Вторая красота, когда нахламили с объемами, состоит в декорации фасадов, в том числе и обманной «татуировке» в виде фальшь-колон, пилястр и прочих рудиментов ордера. Третья красота, когда испорчены объемы и нет денег на декор, – это форма крыши. Это уже последнее дело, которое хоть как-то может спасти храм. А теперь еще раз посмотрите на работы, представленные на конкурс, и ответьте себе сами: что вы увидели?

Объемы? Вышивку «крестиком» по фасаду? Или одни знакомые силуэты главок и барабанов, венчающих белокаменную «квашню»?

Отдельная тема – ритмика и стиль. Как ни странно, ритмические сбои и присутствие в одном элементе разностилевых форм – общее место. Это как если бы играть не цельное музыкальное произведение, а попурри. Лучшее слово для характеристики этого явления –  фьюжн, или ассорти. Мне трудно понять мотивы такого «джаза» форм. Если бы я был ректором МАРХИ, то заставлял бы студентов до пятого курса изучать ритуал, музыку и поэзию, как это советует Конфуций. Очевидно, что русская архитектурная храмовая школа рухнула, и в ее отсутствие развилась бурная самодеятельность. В этом случае выставки, конкурсы и критика должны хоть как-то компенсировать отсутствие цехового мастерства, плавающего вне всякой критики.

Пример стилевой и ритмической разбалансировки

Пример стилевой и ритмической разбалансировки

По-прежнему никак не решаются проблемы градостроительного уровня. В проектах не видна компоновка в теле города. Силуэтное решение застройки кажется авторам моветоном, ущемляющим свободу творчества. А зря.

Эстетическая проблема несочетания современного города и ретро-копий – вопиюща. Возможно, что обращение к динамичным композиционным решениям храмов Русского Севера сможет сгладить остроту диссонанса за счет оперирования простыми геометрическими объемами.

Средовая проблема не только в головах у архитекторов. Она и в головах заказчиков. По-прежнему в большинстве случаев идеалом настоятелей является компоновка их родного сельского храма, и с этим ничего не поделаешь. Ну очень хочется иметь батюшкам часть любимой комфортной деревни как личный зеленый островок в каменном неустройстве города.

В этом плане интересна работа А.С. Щенкова, касающаяся регенерации утраченной исторической части русского города – в современном городе. Автор делает попытку философски и профессионально осмыслить теорию проблемы. Его работа очень желательна была бы к изучению всеми храмоздателями.

Острее стоит вопрос для городов, которые не имеют исторического прошлого. Вживить в него историческую застройку – какая-то безумная задача, не стоявшая никогда в истории искусства ни в одной из стран мира, кроме Диснейленда. Опасность такого фольклорного храмового Диснейленда очень высока. Мы все стакивались с такими постройками, имитирующим архаику и похожими не на исторические образцы, а на детские площадки с игрушечными стенами и лилипутскими башенками.

И последнее, в чем и сам грешен... Ужасная подача материала. Если взять работы дореволюционных архитекторов, на которых мы якобы равняемся, то мы увидим, что все их работы, от почеркушек до планшетов, достойны музейной экспозиции. Любой рисунок можно вставлять в рамку под стекло и украшать им очень приличный и дорогой интерьер. 

Наши работы – это уровень оформления пачки печенья. Дело не в том, что компьютерная графика проигрывает рисунку, а вот том, что работа сделана халтурно. Понятно, что конкурс рассчитан на праздного или наполовину праздного зрителя, и тут есть соблазн отписки.  Однако в такой подаче не только неуважение к зрителю, но и неуважение себя самого как профессионала. Единственным извинением для авторов может быть предновогодняя спешка в оформлении проектов.

Из замечаний одного из зрителей:

Только сейчас вернулись с выставки. Я, честно говоря, по-доброму хотел покритиковать участников выставки. При всем разнообразии проектов, художественная сторона подачи оных страдает. Планшеты можно было интереснее компоновать. Во многих мешают слишком контрастные поля и надписи, на достоинства архитектуры уже не можешь смотреть. Приятно посмотреть на макеты. Хоть что-то рукотворное! Я уверен, что облегчение тяжелого ремесла архитектора за счет современных компьютерных технологий пришло с ущербом всему истинно художественному. Ведь не было у Тона и Косякова гаджетов, а каковы храмы!

Образцом первого приближения к художественной подаче послужили работы польского архитектора Ежи Устиновича, выставленные на прошлогоднем конкурсе.

Подача Ежи Устиновича

Подача Ежи Устиновича

Мне представляется идеалом интерактивная подача материала. Макет при всех своих плюсах дает вид на объект с высоты полета пернатых горожан, в то время как храм воспринимается с точки зрения реального наблюдателя. Чтобы воспроизвести такую точку перед макетом, надо стать на колени.

Нагляднее было бы, если бы компьютерная модель была доступна для зрителя, и зритель сам бы мог «гулять» по новому храму в виртуале, непосредственно на мониторе, а не на бумаге. Может быть, в ближайшем будущем мы сможем реализовать подобную идею. Может быть, возможно будет использовать хотя бы один монитор для прокручивания всех роликов по очереди. Тоже вариант.

Печальным событием прошлого конкурса, которое отметили и участники, и зрители, было фактическое игнорирование официальными структурами Церкви усилий архитектурного сообщества в поиске новых форм храмового зодчества. То, что этот поиск должен вестись представителями Церкви, богословами и архитекторами, – является аксиомой. И то, что этим поиском заняты только мастера сами по себе, является нездоровой тенденцией, не могущей в принципе привести к доброму результату. Отсутствие на прошлогоднем конкурсе значимых фигур, представляющих Церковь, внесло значительное огорчение и ощущение одиночества со стороны архитектурного сообщества. Специалисты храмоздательства были удивлены, а у публики возникло подозрение в равнодушном отношении руководства к одному из важнейших аспектов существования христианского искусства и к насущным проблемам простых прихожан.

Присутствие и дельное участие на финальном форуме сразу двух епископов – Панкратия и Марка, стало приятной неожиданностью, вселяющей надежду на построение плодотворного диалога между Церковью и православным творческим сообществом.

Стоит отметить и интерес широкой публики и специалистов церковного искусства к проведению этого биеннале. Было радостно встретить на смотре известных мастеров Давыдова, Лавданского, Зарон, Чашкина и палешан. Их участие придало выставке характер полного представления о достижениях православного монументального искусства в целом. Был очень полезен обмен мнениями и суждениями между участниками встречи, на которой в устной конспективной форме профессионалы дают друг другу возможность нового видения и обмениваются творческими находками.

Готовый пример храмового комплекса

Готовый пример храмового комплекса

Радостно было видеть не только полный зал, лиц, интересующихся темой православной архитектуры, но и видеть трепетное отношение людей к христианскому искусству в целом. Такой аванс внимания и доброжелательности окрыляет всех участников выставки и наполняет энергий в деле поиска новых форм.

И о представительности форума. Остается надеяться, что последующие выставки будут прирастать не только провинциальными мастерами, что и московские мэтры, и питерская школа храмоздателей наконец-то увидели в ней возможность полнокровного диалога всех заинтересованных и полномочных участников процесса создания церковного искусства. Закупоренность и нахождение в пространстве одного книжного поиска нельзя считать нормальным явлением. Критика и общение в архитектурной среде было нормой для всех архитекторов всех времен и всех народов.

Очевидно: поиск новых форм храмов и их общецерковное обозрение и обсуждение есть органическая часть процесса развития христианского искусства.