МЕСТО ПРАВОСЛАВНОГО ХРАМОСТРОЕНИЯ В СОВРЕМЕННОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ АРХИТЕКТУРЕ

В последнее время в обстановке обострения экономического положения и упадка в архитектурно-строительном комплексе мне иногда приходится выступать со статьями и заметками в защиту нашей профессии. В них я пытаюсь проводить мысль о независимости архитектурной деятельности  от диктата строителей и бизнес-структур. При этом мне всегда хочется в критике  сложившейся ситуации найти пути усиления творческого начала и самостоятельности от постороннего влияния в отечественном зодчестве.

В частности  в статье в издании САР «За самостоятельность нашей профессии» я выдвигал идею отделить массовую, в основном жилищную архитектуру, отдав её развитие на основе правил бизнеса, от архитектуры общественных зданий, которые могли бы стать основой и источником передачи наших представлений об архитектуре следующим поколениям.

Но полного удовлетворения от предложенной идеи я  не получил, так как не нашел возможности предложить предмет для рекомендуемого творчества.  И вот недавно, будучи на обсуждении итогов очередного конкурса на православный храм,  я подумал, что нашёл предмет и может быть пора выводить архитектуру храмов на передовые творческие позиции, которые она занимала все прошедшие века.  Наблюдая на процессы православного храмостроения в нашей стране, я берусь утверждать, что последние двадцать пять лет проектирования и строительства русских церковных зданий показали достаточно динамичное развитие этого типа общественных зданий. Наметился очевидный отказ  у архитекторов и руководителей нашей церкви повторять образцы конца ХIХ века.

Получили активное использование великих архитектурных образцов Псковско-Новгородской, Владимиро-Суздальской, Ярославской и древне-московской школ, что создало благоприятный фон для дальнейшего развития архитектурных приемов при строительстве многочисленных храмов на просторах России. Даже русское деревянное зодчество пользуется большим вниманием. Однако строительство в современной городской среде, где особенно остро ощущается отсутствие новых приходов, храмостроение сталкивается с проблемой внедрения в  высотную и высокоплотную  застройку.  Более того, современный храм всё чаще воспринимается как современное здание и всё чаще нуждается в дополнительных помещениях просветительного характера.

Вся история мировой архитектуры базируется на достижениях в первую очередь в области культовых сооружений. Знакомая нам христианская архитектура это, прежде всего, дошедшие до нас храмы, которые всегда были полигонами в формировании архитектурных стилей, в организации архитектурного пространства и их примеры всегда доминировали в истории архитектуры. Образ здания всегда  олицетворял  не только идеи веры, но и художественные идеи эпохи.  Не является исключением и православные храмы в многочисленных славянских странах.

К сожалению, трагические события двадцатого века в России исключили важнейший и наиболее привлекательный предмет архитектурного творчества из палитры нашей профессии. Марксистско-ленинская идеология сделала очень многое, чтобы вытравить саму мысль о приоритете  религиозной нравственности и православно-художественного мышления в формировании мировоззрения творческой интеллигенции, в том числе и в современной архитектурной среде.

К счастью, архитектурные конкурсы последних лет на храмы, проводимые Союзом архитекторов России совместно с Гильдией храмоздателей­­, вселяют надежду на возрождение интереса в нашей профессиональной среде к этим наиболее значимым объектам творчества в области общественных зданий.  Пока трудно говорить о широком понимании большинством архитекторов и организаций нашего профессионального цеха о важности и масштабе задач, стоящих перед нашим сообществом в связи с открывающимися  возможностями проявить себя в интереснейшей области проектирования.  Сейчас проектированием православных храмов занимаются, как я понимаю, небольшие, довольно замкнутые и вероятно  самоизолированные группы архитекторов, хорошо овладевших  спецификой храмостроения,  редко участвуют в проектировании других видов зданий и довольно плохо связанные с широкими профессиональными общественными кругами.  Как результат – проектные работы по храмам при всей их многочисленности, очень редко рассматриваются в общем потоке архитектурного проектирования в России, что естественно мешает наиболее способным в творческом отношении  архитекторам участвовать в этом процессе. 

Я считаю, что наступило время, когда можно уже говорить о возможности включения проектирования православных храмов в общий проектный поток, но, разумеется, с необходимым пониманием духовных основ нашей главной религии.

В этом отношении существенную роль могли бы сыграть открытые конкурсы на конкретные наиболее значимые храмовые комплексы, о чём на обсуждении итогов последнего конкурса говорил руководитель Гильдии храмостроителей весьма опытный архитектор А.Анисимов.     Мне понятно опасение архитекторов, постоянно занимающихся проектированием храмов, выходить за пределы этого довольно узкого и специфического жанра. Я сам многие десятилетия занимался в основном проектированием театрально-зрелищных зданий. Но я всегда пытался проектировать самые различные виды сооружений, что позволяло мне свободно себя чувствовать в области проектирования, в которой я специализируюсь.  Примером для меня всегда являлся А.В.Щусев, создавший в начале ХХ века прекрасные образцы русских храмов, сочетавшие в себе исторические традиции с новыми в то время тенденциями в изобразительном искусстве и архитектуре.

Разумеется, очень важно понимать, что ты творишь, но не менее важно  для успешной творческой деятельности обладать художественным талантом и владеть всеми сторонами профессионального ремесла.

Меня в последнее время раздражает массовое однообразие архитектурного мышления путем очередного пережёвывания западного бутерброда. И мечтаю, что храмы русской православной церкви будут тем маяком, который осветит путь всей нашей отечественной архитектуры.   Дай Бог дожить до этих светлых дней.

 

В.Д.Красильников, Народный архитектор РФ, академик РАХ.

Февраль 2016 г.

 

 

МИХАИЛ КЕСЛЕР: "ПРОБЛЕМЫ ПРОЕКТИРОВАНИЯ И СТРОИТЕЛЬСТВА ХРАМОВ"

НА ЧЕМ НУЖНО, МОЖНО, НЕЖЕЛАТЕЛЬНО И НА ЧЕМ НЕЛЬЗЯ ЭКОНОМИТЬ

На чем НУЖНО экономить

1. Не допускать завышения необходимых для расчетной вместимости храма площадей и объемов помещений, используя рациональные объемно-планировочные решения (например, не экономичен тип храма «под колоколы», где используются дополнительные объемы помещений).

2. Напротив, нужно рационально использовать строительные объемы здания, в т.ч. котлован для размещения цокольного этажа с вспомогательными помещениями, вместо строительства отдельно стоящего причтового дома; использовать прием сочетания высокого четверика средней части храма с невысокой обстройкой гульбища и др.

3. Рациональный выбор строительных материалов и их использование. Например, толщина наружных кирпичных стен в московском регионе может быть всего 640 мм при применении многощелевого кирпича.

4. Использование где это возможно, естественной вентиляции вместо механической, что сэкономит как единовременные, так и эксплуатационные расходы.

5. Благолепие храма можно достичь не обилием сложного и дорогого декора (как например, использование стилистики узорочья 17 века), а хорошими пропорциями с минимальными декоративными средствами.

На чем МОЖНО сэкономить

1. Вести строительство очередями.

2. Использовать в наружной версте не облицовочный, а обычный кладочный кирпич с его обмазкой известковым раствором или «каймовскими» составами.

3. Использовать долговечные и недорогие отделочные материалы, например в полах доломит вместо гранита.

4. Отложить благоукрашение храма на более дальний период, а до времени: установить временный иконостас (или установить низкий с минимальной резьбой); купола покрыть медью, которую позже можно позолотить.

На чем НЕЖЕЛАТЕЛЬНО экономить

1. Использовать искусственные материалы, имитирующие натуральные (нитридтитан в куполах и пластик в иконостасах, литой камень вместо ручной резки).

2. Применять трехслойную конструкцию наружных стен с использованием бетона и утеплителя вместо сплошной кирпичной кладки.

3. Использовать дешевые недолговечные материалы и устройства, что приведет к их быстрому износу и потребует ремонта или замены.

4. Использовать некачественные свечи, от копоти которых придется часто перекрашивать стены.

На чем НЕЛЬЗЯ экономить

1. Строить без исследования грунтов

2. Строить без комплексного проекта под руководством церковного профессионального архитектора.

3. Применять строительные материалы без сертификата качества.

4.Менять в ходе строительства проектные решения в т.ч. с целью уменьшения расходов: по материалам, маркам бетона и раствора, количеству арматуры и т.д.: или не выполнять какое-то проектное решение, например, отмостку вокруг здания, дренаж, и т.д.

5. Строить один храм без сопутствующих зданий, помещений и устройств.

6. Пренебрегать установкой охранной и пожарной сигнализации, систем вентиляции.

7. Строить некрасивый храм.

МИХАИЛ КЕСЛЕР: "РАЗМЫШЛЕНИЕ НА ТЕМУ АРХИТЕКТУРНОГО КОНКУРСА - 2016"

Размышления на тему архитектурного конкурса  «ПРОЕКТ ПРАВОСЛАВНОГО ХРАМА ВМЕСТИМОСТЬЮ 300, 600 и 900 ЧЕЛОВЕК С ПРИХОДСКИМ КОМПЛЕКСОМ»

В Программе конкурса указано, что особое внимание обращается на храмовые комплексы с расположением сопутствующих помещений в цокольном этаже, либо пристроенные к храму. Под сопутствующими помещениями подразумеваются помещения служебно-бытового, просветительского, благотворительного и хозяйственного назначения. Это объясняется тем, что в современных условиях строительство храмовых комплексов осуществляется как правило в затесненной городской застройке (не более 0.5 га), где нет значительных пустующих участков и нет возможности отдельного строительства храма и причтового дома со всеми сопутствующими помещениями.

Надо сказать, что расположение сопутствующих помещений в цокольном этаже – достаточно распространенная практика современного храмостроительства. А вот вариант с пристроенными к храму сопутствующими помещениями практически не встречается или встречается крайне редко в каких-то особых условиях.

Оценка архитектурных решений, представленных на конкурс, производится исходя из совокупности ряда критериев, среди которых - соответствие форм храма православной канонической традиции, богослужебной функции и архитектурной символике.

Поэтому поразмышлять предлагается на тему соответствия форм храма с пристроенными сопутствующими помещениями православной канонической традиции, богослужебной функции и архитектурной символике.

1.      По критерию соответствия форм храма с пристроенными сопутствующими помещениями православной канонической традиции такой вариант не проходит, так как православная каноническая традиция такого совмещения храма с сопутствующими помещениями не знает.

2.      По критерию соответствия форм храма с пристроенными сопутствующими помещениями богослужебной функции можно сказать следующее. Режимы функционирования храма и сопутствующих помещений служебно-бытового, просветительского, благотворительного и хозяйственного назначения совершенно разные. Практически все сопутствующие помещения функционируют во внебогослужебное время храма.

3.      По критерию соответствия форм храма с пристроенными сопутствующими помещениями архитектурной символике такой вариант может оказаться плох тем, что храм со специфической символикой своих форм, где каждая деталь символически отображает какую-либо сторону православной догматики о храме, может быть скрыт пристроенными сопутствующими помещениями.

1 – храм Покрова на Нерли

1 – храм Покрова на Нерли

Храм являет собой образ Царства Небесного, это явленное нам Небо на земле, Дом Божий, к которому у нас должно быть совершенно особое чувство благоговения как к святыне. Поэтому не стоит просто так легко в угоду сиюминутной потребности экономии земли отказываться от этого чувства отношения к храму как святыне, нельзя храм превращать в одну из составляющих функционирования комплекса, где наряду с проведением праздников и трапез будут удовлетворятся «духовные потребности».

Рассмотрим, некоторые примеры храмовых комплексов с пристроенным к храму расположением сопутствующих помещений.

На рис. 2 представлен макет храмового комплекса, посвященного 1000-летию Крещения Руси. Здесь храм играет главную роль в комплексе, а сопутствующие помещения расположены в двухэтажных корпусах, образующих внутренний двор, предназначенный для торжественных многолюдных богослужений на открытой площадке двора, как это было во время празднования 1000-летия Крещения Руси на территории Свято-Даниловского монастыря.

На рис.3 представлена та же композиция, использованная автором при проектировании храмового комплекса в условиях севера в г. Печора (Коми). Внутренний двор от северных метелей защищают стоящие по периметру здания сопутствующих помещений, доступ к которым осуществляется из храма, не выходя на улицу.

На рис.4 представлен эскизный проект храмового комплекса в Петербурге, где сопутствующие помещения вынесены двумя полукруглыми корпусами впереди храма, что композиционно напоминает петербургский Казанский собор с его впереди стоящей колоннадой, организующей площадь перед храмом.

        

2 – макет храмового комплекса, посвященного 1000-летию Крещения Руси / 3– макет храмового комплекса для условий севера (г. Печора, Коми) / 4-  эскизный проект храмового комплекса в Петербурге

5 – храмовый комплекс в Новосибирске / 6 – комплекс Свято-Пантелеимоновского храма / 7 - храмовый комплекс ц. Серафима Саровского во Владивостоке

На рис.5 представлен макет храмового комплекса в Новосибирске (арх. П.Чернобровцев). В данном проекте сопутствующие помещения расположены практически в отдельно стоящем здании, но соединенном с храмом теплым переходом.

На рис. 6 представлен комплекс Свято-Пантелеимоновского храма, где сопутствующие помещения не загораживая храм, расположены в зданиях, стоящих в одну линию с храмом и соединены с ним переходами на уровне второго этажа для организации кругового обхода вокруг храма.

На рис.7 представлен храмовый комплекс ц. Серафима Саровского во Владивостоке, где храм расположен на верхнем этаже здания с сопутствующими помещениями.

На рис. 8 представлен комплекс духовно-просветительского центра в Южном Бутово, где храм является лишь домовым при православной гимназии.

8 – храмовый комплекс духовно-просветительского центра в Южном Бутов

8 – храмовый комплекс духовно-просветительского центра в Южном Бутов

9-12 – храмовый комплекс в честь преп.Серафима Саровского на Ходынском поле в Москве (арх. С.Я.Кузнецов)

На рис.9-12 представлен храмовый комплекс в честь преп. Серафима Саровского на Ходынском поле в Москве (арх. С.Кузнецов). Здесь сопутствующие помещения расположены в трехэтажных обстройках здания храма, практически полностью его загораживая. О храме напоминают лишь выступающие из здания три главы, звонница и алтарные апсиды.

Как рассказал журналистам Владимир Ресин, при необходимости, стены храма будут раздвигаться, объединяя все в единое пространство для больших богослужений. Своеобразный "храм-трансформер".

13 – комплекс духовно-просветительского центра в Париже (арх. Ф.Борель)

13 – комплекс духовно-просветительского центра в Париже (арх. Ф.Борель)

На рис. 13 представлен проект комплекса духовно-просветительского центра в Париже (арх. Ф.Борель). Здесь храм также лишен традиционных членений фасадов в угоду модернистскому подходу к храмовой архитектуре, лишающему храм символики его традиционных форм.

14 - Храмовый комплекс в Оренбурге (НПП РОНА)

На рис. 14 представлен храмовый комплекс в Оренбурге (НПП РОНА), где отдельно стоящий храм занимает центральное положение, окруженный зданиями сопутствующих помещений, которые, несмотря на значительно превышающую площадь, не подавляют его главенствующее место в комплексе.

В итоге можно сказать, что возможны любые сочетания храма с сопутствующими помещениями, однако они не должны мешать зданию храма являть себя во всем многообразии символических сакральных смыслов.

М.Ю. Кеслер

Член Московского союза архитекторов, председатель комиссии СА России по культовым сооружениям, председатель Экспертного совета Гильдии храмоздателей

ХРАМОВЫЙ КОМПЛЕКС КАК ЭНЦИКЛОПЕДИЯ ПРАВОСЛАВИЯ

Необычный и очень красивый храмовый комплекс во имя святого великомученика и целителя Пантелеимона с храмом святого праведного Иоанна Кронштадтского, построенный мастерами Гильдии храмоздателей, был освящен на днях митрополитом Нижегородским и Арзамасским Георгием в Приокском районе Нижнего Новгорода. Этот комплекс – пример тонкого сочетания архитектурного новаторства и бережного отношения к православным традициям.

Главный архитектор проекта, Председатель правления Гильдии Андрей Анисимов объединил здесь различные элементы мировой православной архитектуры. По словам Анисимова, ему хотелось «показать на Нижегородской земле традиции Православия разных времен и народов, фактически создать энциклопедию Православной культуры для тех, кто хотел бы своими глазами увидеть сохранившиеся храмы Византии, Каппадокии и других мест, но не имеет такой возможности». Благодаря мастерам Гильдии богатое наследие мировой православной культуры теперь широко представлено в Нижнем Новгороде.

Храмовый комплекс в Щербинках объединяет два храма в разных стилях.

Соборный храм великомученика и целителя Пантелеимона возведен в неорусском стиле с элементами псковско-новгородской архитектуры. Так часто строили в России начала ХХ века.

Храм святого праведного Иоанна Кронштадтского построен в эклектике – он характерен для России конца XIX века, времени земной жизни святого праведного Иоанна. В качестве образца для него был взят Морской собор в Кронштадте.

Оба стиля были выбраны авторами проекта неслучайно. Храмовая архитектура в нашей стране развивалась вплоть до событий Октябрьского переворота, а далее замерла на 70 лет. Чтобы восстановить прерванную традицию, современные архитекторы обращаются к опыту храмовых зодчих конца XIX – начала ХХ веков. Два основных стиля этой эпохи представлены в Нижегородском комплексе в Щербинках.

Оба храма соединены теплым переходом. Это сделано для удобства прихожан и духовенства, чтобы в холодное время года можно было свободно перемещаться из одного пространства в другое, не выходя на улицу.

Храмовый комплекс в Щербинках уникален по сочетанию архитектурных и художественных элементов. Каждый из них имеет свой глубокий смысл. Такое соединение различных стилей и техник символически показывает, что Православие – это поистине вселенская вера, которую на протяжении тысячелетий исповедуют в самых разных уголках земли.

Главы и кресты

Храмовый комплекс венчают различные по форме главы и кресты. Все эти формы традиционны для русского храмового зодчества и дают представление о богатстве стилей нашей архитектуры разных эпох.

Храм великомученика Пантелеимона и его колокольня имеют шлемовидные главы. Такая форма была очень распространена во Владимиро-Суздальском княжестве XII века. Она символизирует, что храм, как воин Христов, призван защищать людей и землю от козней врага рода человеческого.

Глава храма Иоанна Кронштадтского выполнена в неовизантийском стиле. Формой она напоминает купол Храма Христа Спасителя в Москве – главный собор России. А мотив золотой отделки взят от купола Морского собора в городе Кронштадте. Золотое кружево имеет символический рисунок: в его основе лежит изображение креста. Это не только украшение, но и напоминание о Жертве Христовой, принесенной за каждого человека.

Над главой Пантелеимонова храма возвышается четырехконечный крест, форма и рисунок которого восходят ко кресту Димитриевского собора во Владимире. Архитекторы проекта Андрей Анисимов и Екатерина Носкова добавили к древнему образцу подвески, символизирующие капли Крови Христовой – воспоминание о страшном испытании на Голгофе. В основании креста лежит цата, часто ошибочно называемая полумесяцем. Этот символ пришел на Русь из Византии раннехристианского времени. Цата имеет множество прочтений. Это и купель, в которой Церковь крестилась во Христа, и ясли Вифлеемские, принявшие Богомладенца Иисуса, и Евхаристическая чаша с Телом и Кровью Спасителя, и якорь – древний символ Господа, спасающего человека в буре житейских страстей.

Над храмом святого Иоанна Кронштадтского возвышается крест, форма и рисунок которого повторяют очертания креста храма Спаса-на-Крови в Санкт-Петербурге. Расходящиеся из центра лучи символизируют Христа как Солнце правды. Ужас, парадокс и необъяснимость крестной смерти Господа с точки зрения человеческой логики состоят в том, что Он, будучи Светом и Истиной, добровольно взошел на Голгофу. Солнце, распятое на кресте, – это великая тайна Божией любви к человеку.

Крест над колокольней имеет семиконечную форму, более древнюю, чем восьмиконечная. Это так называемый тау-крест (от греческой буквы Т – «тау»), его можно увидеть на куполе церкви Двенадцати апостолов Московского Кремля, над входом в Воскресенский собор Ново-Иерусалимского монастыря и в других храмах. Семиконечный крест символизирует семь Таинств Православной Церкви. Копие и трость с губкой по левую и правую стороны от креста напоминают об орудиях Страстей Господних, описанных в Евангелии. Царский венец в центре символизирует Венец Терновый, возложенный на Спасителя римскими солдатами, ставший из орудия казни символом Славы Господней.

Интерьеры храмов

По задумке Андрея Анисимова, в интерьерах обоих храмов нашли отражение элементы разных эпох православного искусства из ряда стран.

Храм великомученика и целителя Пантелеимона

По форме он состоит из двух частей – крестово-купольная церковь совмещена с романской базиликой, самой вместительной из всех храмовых форм. Интерьер храма великомученика Пантелеимона очень напоминает интерьер собора Русской Духовной миссии в Иерусалиме. Совпадение случайное, но при этом символичное. Люди, не бывавшие на Святой Земле, теперь имеют возможность почувствовать ее атмосферув своем родном Нижнем Новгороде.

Базилика – один из древнейших видов христианских храмов. Чтобы показать аскетичность церквей первых веков христианства, в интерьере сохранили белые стены в сочетании с деревом и камнем. На этом фоне сразу обращают на себя внимание мозаики, росписи, киоты с иконами и тексты тропарей и кондаков, написанные на стенах. Тексты молитв нанесены рукой художника и поэта Алексея Чекаля.

Алтарная преграда в этом храме специально устроена таким образом, чтобы у верующих была возможность видеть происходящее в алтаре и как можно более полно и осознанно соучаствовать в Евхаристии, не оказываясь перед закрытыми алтарными дверями «по другую сторону» от Таинства.

Киворий (или Сень) над престолом в алтаре можно часто увидеть в балканских храмах. Характерен он и для архитектуры неовизантийского стиля – например, киворий есть в Храме Христа Спасителя в Москве. Он подчеркивает значимость престола, главного места в храме, дает возможность вынести престол из глубины алтаря, приблизив его к молящимся, и создать ощущение легкости и воздушности иконостаса.

Все иконы в Пантелеимоновом храме написаны либо на камне, либо на стенах. Эта практика была распространена и в Византии, и в Каппадокии, где дерево сложно было достать, а храмы зачастую вырубали прямо в скале. Иконы писались на камне, а затем обрамлялись в каменный киот, что особо выделяло их в храмовом пространстве.

Мозаики Пантелеимонова храма продолжают традицию Византии. Образ Христа Пантократора обрамлен фресками, которые подчеркивают значимость Его Лика, выполненного в мозаике. Валентин Борисенко, руководитель мастерской, исполневшей эту работу, не раз был отмечен искусствоведами как талантливый современный мозаичист. Святейший Патриарх Кирилл также высоко оценил созданные им  художественные образы, посещая Сретенский храм при Свято-Даниловом монастыре, где его мозаики украшают крещальную купель.

Роспись Пантелеимонова храма особенна тем, что для фресок выбраны сюжеты из Евангелия, связанные с исцелением больных. Великомученик Пантелеимон также был целителем, к нему с особой молитвой обращаются в скорбях, связанных с болезнями. Фрески выполнены единой лентой, не разделены на эпизоды. Так подчеркивается мысль, что Животворящая сила Христа проистекает безгранично на протяжении веков на всех людей без исключения.

На фризе алтаря помещены иконы церковных праздников, над Царскими вратами –изображение Евхаристии.

Храм святого праведного Иоанна Кронштадтского

Особенность этого храма заключена в иконостасе. За его основу была взята алтарная преграда в Гефсиманском монастыре Иерусалима. Сочетание дерева, камня и росписи – черта эклектики конца XIX века. Иконописную работу здесь выполнял Нижегородский художник Николай Юшков.

Алтарная преграда в храме Иоанна Кронштадтского сравнительно невысока. По периметру храма устроены хоры, с которых хорошо просматривается происходящее в алтаре. Такое архитектурное решение дает возможность собравшимся на Литургию максимально глубоко соучаствовать в богослужении.

Приходящие на службу в новый храмовом комплексе, с благодарностью говорят, что молиться в нем очень легко. Архитекторы Андрей Анисимов, Екатерина Носкова и Анастасия Тихановския также бывали здесь на Литургии и внимательно слушали мнения прихожан. Не зная, что именно они авторы этого проекта, люди делились с ними искренними впечатлениями, главное из которых – «как же здесь красиво и хорошо!» Пожалуй, лучшей награды  быть не может…

ДОМАШНЕЕ УБРАНСТВО ИКОНЫ

ДОМАШНЕЕ УБРАНСТВО ИКОНЫ

«Тихо теплилась лампада перед стеклянным киотом, в коем блистали золотые и серебряные оклады наследственных икон»

                                                                   А.С. Пушкин «Арап Петра Великого»

Жилище православного человека невозможно было представить без иконы. Она воспринималась не как украшение, это была душа дома. В известном памятнике древнерусской литературы XVI века «Домострое» обращению с иконами в доме посвящена отдельная глава «Како свой дом украсити святыми образы, и дом чист имети». В ней в частности, говорится: «В дому своем всякому христианину во всякой храмине святые и честные образы написаны на иконах, по существу, ставити на стенах, устроив благолепно место со всяким украшением и со светильники, в них же свещи пред святыми образы возжигаются на всяком славословии Божий и по отпетии погашаются, завесой закрываются всякия ради чистоты и от пыли: благочиния ради и брежения, а всегда чистым крылышком ометати и мягкою губою вытирати их и храм тот чист держати всегда, а к святым образам касатися достойным, в чистей совести и в славословии Божий, и на святом пении и молитве, свечи вжигати и кадити благовонным ладаном и фимиамом, а образы святые поставляются иже в начале, по чину, свято почитаемы суть…»

Известный русский историк Н.И. Костомаров в «Очерке домашней жизни и нравов великорусского народа в XVI и XVII столетиях» писал, что «часто целый образ окладывался золотым или серебряным окладом – работы басмянной, чеканной, сканной, канфаренной и других видов, которыми щеголяло металлическое искусство. Образа ставились в киоты. Кроме киотов с окончинами, делали киоты со створками, и как на наружной, так и на внутренней стороне створок писались изображения».   

В XVIXVII веках иностранные путешественники, побывавшие в России, оставили свидетельства об устройстве божниц в русских домах. Так, Сигизмунд Герберштейн отмечал, что «в каждом жилом доме на почетном месте у них находятся образа, нарисованные или литые». О живописных образах упоминал и англичанин Петр Петрей: «В домах у москвитян, как бедных, так и богатых, есть живописные образа: они вешают их не только в жилых покоях, в том месте на стене, где стоит стол, но также и в передних, в лавках и во всех комнатах».

В середине XVII века диакон Павел Алеппский, сопровождавший Антиохийского патриарха Макария в путешествии по России, писал: «У всякого в доме имеется бесчисленное множество икон, украшенных золотом, серебром и драгоценными каменьями, и не только внутри домов, но и за всеми дверями, даже за воротами домов; и это бывает не у одних бояр, но и у крестьян в селах, ибо любовь и вера их к иконам весьма велики. Они зажигают перед каждой иконой по свечке утром и вечером; знатные же люди зажигают не только свечи, но имеют подсвечники с большими медными сосудами наверху, кои наполняют воском и вставляют в них фитили, которые горят ночью и днем в течение долгого времени».

О почитании икон и украшении их драгоценными окладами в XVII веке упоминает Адам Олеарий: «У них, в Москве, имеются особый рынок и лавки, где они продают подобные иконы или, как они это говорят, «выменивают на деньги и серебро», так как ведь было бы неприлично покупать богов. <…> Те, у кого есть средства, убирают и украшают свои иконы великолепнейшим образом жемчугом и драгоценными камнями».

Дом христианина освящался иконами. Так было и в царских дворцах, и в боярских палатах, и в крестьянских избах. Сохранилось описание устройства жилых покоев первых царей династии Романовых, где среди прочих помещений у каждого члена семьи была крестовая или моленная комната. Домовым храмом московских великих князей и царей служил и Благовещенский собор Кремля.

В Москве было много домовых церквей, которые впоследствии превратились не только в приходские, но и монастырские храмы. Не только у царей, но и у зажиточных людей были специальные комнаты, называемые «божницы», «образницы», «крестовые». Сюда собирались для молитвы все домочадцы, включая слуг, зажигались лампады и свечи, воскуряли ладан. Хозяин – глава семьи – читал вслух утреннюю молитву. Богатые люди имели свои домовые церкви, при которых были священники и духовники, содержавшиеся на коште (жаловании). При домах столичной знати нередко жили мастера-иконописцы, иногда устраивались целые мастерские.

По описи Священного Синода на 5 марта 1772 года в Москве было более 80 домовых церквей, тогда как в Санкт-Петербурге только 14. Во второй половине XVIII столетия в домах петербургской знати икон было гораздо меньше, чем в Москве и они соседствовали с произведениями западноевропейских мастеров религиозной тематики. Так, например, в доме графа А.Г. Разумовского в 80-е годы XVIII века находилась «молельня с семейными образами, мраморным бюстом Спасителя, работы знаменитого итальянского скульптора, с неугасающими лампадами и портретом покойного графа». В конце XVIII века епископ Пахомий (Симанский), проживавший на покое в стенах Спасо-Андроникова монастыря, устроил в своих кельях особую молельную комнату с иконостасом, писанным маслом на холстах, где также разместил на стенах портреты Петра I, Екатерины II и царевича Павла.

В усадебных помещичьих домах сохранялось больше традиционных порядков. Иконы нередко помещались в киоты с дверцами, которые после моления запирались. В деревенском доме помещика была особая «передняя» – специальная комната для молебнов. По описанию А.Т. Болотова, «это была холодная комната, все украшение ее состояло в образах простых и в киотах, которыми были наполнены весь передний угол и целая стена. Здесь царствовала темнота и никто никогда не жил, а наполнялась она один раз в год в святую неделю, когда с образами приходили к ней и служили молебен».

Начиная с 1740-х годов, наибольшее число бумаг, поступавших в Контору Священного Синода от московских дворян, касалось устройства домовых храмов с подвижным антиминсом. Домовая церковь могла или строиться новая, или быть куплена. Нередки случаи покупки походных полковых церквей. Так, например, княгиня П.П. Шаховская купила в канцелярии Шлиссельбургского пехотного полка такую церковь, «немного ветхую, с освященным антиминсом во имя Казанской иконы Пресвятой Богородицы». Подобные храмы могли перевозиться за владельцем с одного места на другое – из города в поместье и наоборот. В домовых храмах находились иконы и домашние святыни – царские благословения, сопровождавшиеся грамотами с перечислением заслуг дворянина; архиерейские, а также родительские благословения. Благословение семейным, родовым образом на крестины, венчание, при проводах на службу в армию и в дальний путь являлось многовековой традицией. В числе подобных икон были прославленные христианские святыни, переданные затем из домов в монастыри и храмы – образы Богоматери Калужской, Козельщанской, Касперовской и др.

 В домашних божницах благочестивых дворянских семей встречались православные реликвии – кресты-мощевики и ковчеги. Все, что находилось у икон, по народным воззрениям имело особую силу. Здесь хранились просфоры, первое яйцо, которым христосовались на Пасху, крещенская и молебная вода, верба, пучки Троицкой березки, засушенные полевые цветы, принесенные из церкви, кусочек ладана, помянники с перечислением имен усопших родственников, различные духовные книги – Евангелие, Псалтирь, Часослов. Были здесь и разные «святости», принесенные от святых мест – ладанки, огарки от свечей и маленькие иконки, которыми одаривали и благословляли богомольцев. Специальные иконы «на раздачу» писали в главных монастырях России. Наибольшее распространение раздаточные образа приобрели после секуляризации монастырских земель во второй половине XVIII века. Все обители были заинтересованы в увеличении числа паломников и известности своих святынь. С этого времени наблюдается разнообразие в технологии изготовления раздаточных образов – гравюра на металле, литография, шелкография, финифть, резной перламутр и др.

Слово «киот» происходит от греческого «kibotos» – «ящик, ковчег». В.И. Даль в своем Словаре определяет киот как «стекольчатый шкаф, поставец разной величины и вида, во всю стену, половинчатый либо малый, на полочке, для постановки икон, образов…».

Древние киоты исполняли в форме церкви или часовни. Знаменитый скульптурный чудотворный образ Николы Можайского XVI века находился в киоте, и абрис этого киота, который был, очевидно, трехлопастным с килевидным завершением, вошел в иконографию образа.

В конце XVII века в русском искусстве получила широкое распространение так называемая флемская (фламандская)  резь, технику и орнаментальные мотивы которой в Москву привезли мастера-белорусы. Первоначально она применялась при создании   иконостасов, но очень скоро ее стали использовать и для украшения домашних иконных киотов. Основные мотивы этой резьбы – виноградная лоза, оплетающая колонну, цветочные и фруктовые гирлянды на лентах, побеги акантовых листьев – создавали зримый образ райского сада, а весь киот становился подобием окна в Царствие Небесное. Примером флемской резьбы на выставке может служить небольшой киот петровского времени из собрания С.Н. Воробьева. Резные детали покрывали левкасом и накладывали на них сусальное золото, которое в завершении шлифовали. Золоченые детали контрастно смотрелись на темном фоне конструкции самого киота. Высочайшие по качеству резьбы, они казались целиком отлитыми из драгоценного металла.

Мотивы флемской резьбы использовались в русском искусстве на протяжении почти всей первой половины XVIII столетия, особенно в провинции, где они встречаются и позднее. Резная полихромная киотная рама середины века из собрания С.Н. Воробьева свидетельствует о живучести и оригинальной интерпретации этой традиции в искусстве Русского Севера.

Со временем орнаменты флемской резьбы рубежа XVII-XVIII веков заменили новые, пришедшие в русское искусство со стилями барокко и рококо. К шедеврам русской декоративной резьбы середины XVIII столетия относится напольный киот в стиле рококо (галерея «Русская усадьба»), который мог бытовать как в церковном пространстве, так и в жилом интерьере, гармонично сочетаясь с обстановкой помещения. В декоре киота использованы характерные для той эпохи орнаментальные мотивы –  цветочные гирлянды, раковины и картуши.

Большинство представленных на выставке киотов относятся ко второй половине  XVIII века – первой трети XIX столетия. В них барокко и рококо постепенно уступают место новому стилю - классицизму. Киоты решены как произведения архитектуры малых форм – по сторонам их фланкируют одинарные или сдвоенные колонны, а завершают волюты или фронтон. Так обрамлялись, как правило, дорогие иконы, принадлежавшие аристократическим семействам. Дерево для подобных киотов выбиралось ценной породы – красное или карельская береза. Характерная особенность киотов эпохи классицизма – фанеровка драгоценными породами дерева, часто применялась техника маркетри (мозаика в дереве).

В 1860-х годах художественное решение киотов стало ориентироваться на образцы средневекового искусства и использовать орнаменты византийского типа. Резьбы сменили гладкие позолоченные рамки из металла. От декора в навершии киота сохранилась лишь гравировка. Как правило, это плетеные орнаментальные розетки. Главенствующим направлением в русском искусстве этого времени стал историзм, сочетавший в себе формальные элементы различных направлений мирового художественного наследия - романские, готические, ренессансные, византийские и древнерусские мотивы. Приоритетным в религиозном искусстве оставалась национальная идея. В киотах это проявилось в смене форм: навершия получили килевидную луковичную форму или целиком воспроизводили завершение древнерусского храма.

К концу XIX века неорусский стиль – национальный вариант модерна – становится доминирующим в произведениях декоративно-прикладного искусства. В памятниках рубежа XIX-XX столетий, выполненных в этом стиле, присутствуют переосмысление форм народного искусства и ориентация на праздничную полихромность искусства эпохи царя Алексея Михайловича. Стилизованный «красный угол» эпохи модерна задумывался и изготавливался как цельный ансамбль, вместе с киотными резными полочками, рушниками и лампадами. Такое дизайнерское решение предпочитали  представители художественной элиты, высшего духовенства, стремившегося к обновлению Церкви и церковной жизни, члены императорской фамилии, включая императрицу Александру Федоровну, ее старшую сестру Великую княгиню Елизавету Федоровну и президента Академии Художеств Великую княгиню Марию Павловну, близкие ко двору круги дворянства, представители торгово-промышленных семейств России. Великий князь Гавриил Константинович, сын К.К.Романова, вспоминал, что «в молельной у отца, в Мраморном дворце, между кабинетом и коридором, висело много образов и всегда теплилась лампадка. Каждый день приносили в молельню из нашей домовой церкви икону того Святого, чей был день. Эти иконы, все в одном и том же стиле, дарили отцу мои дяди, Сергей Александрович и Павел Александрович. Позднее, когда мы подросли и уже самостоятельно приходили к отцу здороваться, дежурный камердинер нам говорил, что нельзя войти, потому что «папа молится». Помолившись, отец здоровался с нами и шел в столовую». Сам Великий князь К.К.Романов, начиная работу над драмой «Царь Иудейский», писал 27 марта 1909 года в своем дневнике: «Начал ее с изображения торжественного входа Спасителя в Иерусалим. <…> Я суеверен: начало положено в святой день – Страстную пятницу. Не предвещает ли это добрый конец? Перед началом помолился и приложил к рукописи образ-складень от Сергея, который всегда лежит на моем письменном столе. Так я делаю часто, когда особенно сильно желаю успеха какому-либо делу: письму, просьбе, сочинению».

С.И. Вашков, главный художник Товарищества Оловянишниковых, яркий представитель стиля модерн, отмечал, что предметы художественной промышленности постепенно проникли во все слои общества, «это скромные миссионеры чистого искусства. Их назначение – воспитывать и развивать эстетическое чувство человека, а потому они должны быть идейны и художественны. Тем более это необходимо для предметов церковного искусства».

Разновидностью домовых храмов являлись полковые и корабельные. В 1910 году в носовой части парохода была устроена церковь Святителя Николая Чудотворца, которая окормляла так называемый плавучий город с населением до 100 тысяч человек, располагавшийся в Каспийском море в 220 километрах от Астрахани – сотни морских судов, плавучих контор со штабом служащих, контролировавших движение грузов. Большинство жителей этого города в течение семи–восьми месяцев в году не ступало на берег. Действовала эта уникальная церковь на пароходе лишь до 1916 года. На выставке представлен редчайший образец корабельного киота, выполненный из бронзы (собрание А.Н. Ларичкина).

В XX веке, после революции,  традиция «красных углов» – божниц в домах городских и сельских жителей, несмотря на борьбу с «религиозным дурманом», не была прервана. Так, в семье Глеба Александровича и Марфы Андреевны Покровских роль киота-божницы выполнял современный шкаф-стенка, где бережно и любовно сохранялись церковные святыни: иконы в окладах, лампады, кресты-мощевики и тельники, образки и т.д., многие из которых были переданы в дар Музею имени Андрея Рублева и сейчас представлены на выставке.

Долгое время отношение к иконным киотам в музейном сообществе было пренебрежительным в силу их позднего происхождения. Их собирали и сохраняли отдельные энтузиасты. Более тридцати икон в киотах представлены на выставку Ю.И. Тарановым, коллекционировавшим и реставрировавшим иконные киоты на протяжении сорока лет. Благодаря его подвижнической деятельности было сохранено около тысячи киотов. Участники выставки Ю.В. Игнатьев и А.Н. Ларичкин – профессиональные реставраторы, бережно сохранившие редкие образцы русской киотной резьбы. Уникальные произведения русского прикладного искусства представили на выставку коллекционеры А.Л. Кусакин, А.С. Жариков и Н.И. Давыдов.

Выставка «Домашнее убранство иконы» – первая попытка музейного осмысления и показа этого интересного явления русской культуры.

Светлана Гнутова, эксперт Художественного совета Гильдии храмоздателей, кандидат искусствоведения, заведующая сектором прикладного искусства Центрального музея древнерусской культуры и искусства им. Андрея Рублева

фотохудожник Алексей Лерер

ХРАМ, СПОРТИВНЫЙ КОМПЛЕКС И КУЛЬТУРНЫЙ ЦЕНТР: КТО ТАК СТРОИТ И ЗАЧЕМ?

Культурно-образовательный центр, спортивный комплекс, кипящая, характерная для центра Москвы жизнь – и все это вокруг храма… В Патриаршем центре духовного развития детей и молодежи при Даниловом ставропигиальном мужском монастыре придумали и реализовали потрясающий проект архитектурного комплекса, где можно проводить время с утра до вечера, причем всей семьей. Главная особенность этого места: куда бы вы ни шли, всякая дорога приведет вас к Сретенскому храму. А зайдя внутрь, вы увидите необычный интерьер, который неизбежно вызовет вопросы: о смысле богослужения, о сути происходящего в храме, о том, зачем вообще нужна Церковь. Сретенский храм при Даниловом монастыре называют миссионерским. Именно с него начала свою работу Гильдия храмоздателей, хотя на момент создания этого проекта никакой Гильдии еще не было.

Об особенностях миссионерского храма, о тех, для кого он построен, и о работе членов Гильдии храмоздателей рассказывает руководитель Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи игумен Иоасаф (Полуянов).

  

Все, кто заходят в Сретенский храм при Даниловом монастыре, обращают внимание на низкую алтарную преграду – через нее видно то, что происходит в алтаре. В большинстве наших храмов алтарь закрыт иконостасом... Почему здесь устроено иначе?

 

Этот храм задуман как миссионерский. Нам хотелось, чтобы людям было видно то, что происходит в алтаре. По сути ведь никакого запрета на это нет, высокая алтарная преграда – всего лишь традиция в храмостроении, а не строгий канон. А традиции могут меняться. Как писал отец Павел Флоренский, «иконостас не закрывает алтарь от верующих в храме, а раскрывает для них духовную сущность того, что совершается в алтаре». Тем, кто в храме давно, понятна суть богослужения, они знают ход Литургии, значение возгласов, какому моменту службы они соответствуют. Высокий иконостас с его образами Христа, Божией Матери и святых помогает им настроиться на молитву. А тем, кто только начинает ходить в храм, многое остается непонятным: что там происходит за алтарной преградой? Именно для таких людей, прежде всего, строился наш храм.

Основой для такого решения послужил древний христианский храм, который я видел в музее Израиля во время паломнической поездки на Святую Землю. Алтарная преграда была там низкой, можно сказать, символической, алтарь просматривался очень хорошо. Идея мне понравилась, но вынашивать ее в сердце пришлось долго – до тех пор, пока не начались работы по благоустройству Сретенского храма.

Вариантов проекта было много: нам предлагали и традиционный тябловый иконостас, и белокаменный византийский с прекрасными, пышно украшенными иконами… Но мы остановились на варианте по примеру того древнего храма. Нужно было только придумать, как разместить там иконы – без них алтарная преграда выглядела бы совсем непривычно для нашего взгляда. Решение удалось найти благодаря соработничеству с авторским коллективом архитекторов, художников, белокаменщиков и мозаичистов из мастерских Андрея Анисимова. Мы смогли в конце концов придумать то, что сейчас видим в нашем храме. И это удивительно!

 

Такое решение не кажется кому-то с непривычки… слишком нетрадиционным?

 

Возможно. Но в некоторых случаях это и неплохо. Сталкиваясь с чем-то новым по форме, человек задается вопросом: как же так? И задача как раз миссионерского храма в том, чтобы такие вопросы у человека возникали. Дальше ему нужно объяснять, что иконостас может быть любым, на сути богослужения это не сказывается. Алтарная преграда в нашем Сретенском храме и удивительный Рублевский иконостас в Троице-Сергиевой лавре – это по сути один и тот же иконостас. Наша задача объяснять, что внешние формы могут меняться, но самое главное в храме – это Христос и Таинство Причастия, рассказывать о Литургии первых христиан, которая могла внешне отличаться от современного богослужения, может быть, была проще, но по смыслу и сути осталась все той же Тайной вечерей, за которой Спаситель под видом хлеба и вина причащает учеников Своими Телом и Кровью. Иными словами, в миссионерском храме мало просто открыть алтарь для глаз. Важно еще сопроводить богослужение разъяснением и рассказом, а это задача и духовенства, и общины.

 

А кто прихожане Сретенского храма? Или любой человек может прийти сюда на богослужение?

 

Конечно, мы строили, прежде всего, домовый храм нашего центра, но прийти сюда может каждый. Просто те, кто занимается у нас, будут глубже вовлечены в происходящее. Это молодые люди, пока еще не очень много знающие о Церкви и духовной жизни, о богослужении… Та работа, которая будет проходить и уже проходит в наших студиях, клубах, мастерских рассчитана на то, чтобы постепенно погружать человека в богослужение, раскрывать богатство его смыслов.

Однако если кто-то зайдет к нам в храм за компанию с друзьями, которые, например, поют в молодежном хоре, или кто-то на улице услышит звон колоколов и захочет заглянуть, или опоздает на Литургию в Данилов монастырь, а у нас служба начинается в десять утра, в расчете на студентов, которым трудно в воскресенье рано встать, - мы всем будем рады. У каждого после службы будет возможность подойти к священнику и расспросить, что происходило на Литургии. Или поговорить с молодыми людьми, которые у нас занимаются. Или выйти из храма в залы культурного центра – это ведь связанные между собой помещения, посмотреть объявления, почитать информацию, а если что-то заинтересует – стать участником наших программ.

 

У первых христиан был распространен обычай совместной трапезы, ее даже называли литургией после Литургии. У вас будет что-то подобное?

 

Конечно! Мы для этого специально предусмотрели помещения в прихрамовом пространстве, где можно было бы собираться за чаем, говорить на разные темы. Такое общение – обязательная составляющая миссионерского богослужения. Да и для приходской жизни открытое общение священника с паствой просто необходимо. Мне бы хотелось, чтобы мы вместе с приходом праздновали и рождение детей, и свадьбы… Именно поэтому мы продумывали Сретенский храм, скорее, как храмовый комплекс с достаточным количеством помещений для разных событий приходской жизни и деятельности нашего центра.

У нас будут и специальные помещения для молодых мам, где можно вместе с детишками готовиться к причастию. Это же известная проблема: маленький ребенок не может выдержать полтора-два часа богослужения, начинает капризничать, плакать. Бывает, детей нужно переодеть, покормить... У наших мам такая возможность будет.

Мне бы очень хотелось, чтобы участники наших проектов – молодые люди и их дети, были постоянными прихожанами храма, чтобы здесь им было удобно, хорошо, чтобы хотелось прийти снова. Мне кажется, именно они должны задавать тон всему тому, что развернется в нашем центре.

 

А что здесь развернется?

 

У нас много разных уже действующих программ, но много и планов. К примеру, по нашей задумке, в центре будет специальный зал с современным проекционным оборудованием, которое позволит создавать любое виртуальное пространство. Используя 3D-технологии, можно рассказать ребенку об устройстве мира, о Церкви, о Библейской истории, можно вместе путешествовать по разным странам и эпохам... Возможно, кто-то нас за это осудит – к современным технологиям относятся по-разному. Но мы ведь не можем делать вид, что наших детей не интересуют гаджеты и компьютерные игры. И почему бы не попробовать сделать так, чтобы эти технологии работали на нас? Например, использовать их для катехизации. Конечно, нужно размышлять, искать правильную подачу, советоваться со специалистами – психологами, антропологами, богословами, художниками… Такие образовательные программы нужно создавать совместно, тогда они дадут хороший результат.

У нас большой опыт проведения занятий и более традиционной формы. К примеру у нас есть молодежный хор, где занимаются люди с разным уровнем подготовки, в том числе и без музыкального образования. Из истории Церкви известно, что в древности на службе пел весь храм, все прихожане отвечали священнику на возгласы. Поэтому хотелось бы, чтобы в богослужении участвовали по возможности все прихожане. В центре есть уроки, характерные для обычной воскресной школы: совместное чтение Священного Писания – на церковнославянском и русском языках, катехизаторские занятия, занятия для волонтеров и так далее.

При этом мы понимаем, что молодым людям и детям требуется не только духовное и интеллектуальное, но и физическое развитие тоже. Поэтому недалеко от храмового центра будет спортивный комплекс, где можно заниматься разными видами спорта, спортивными танцами, а для тренировок на воде там будет бассейн.

 

Бассейн… при храме? А зачем? В Москве ведь достаточно бассейнов, да и спортивных комплексов тоже…

 

Да, вроде бы их достаточно. Но очень хотелось выстроить такой центр, куда семья могла бы приехать воскресным утром на Литургию и провести здесь вместе целый день, не разрываясь после службы на части из-за того, что одному нужно поплавать, другому в кино, третьему куда-то еще. Конечно, спортивный комплекс будет расположен отдельно от храма, но в то же время – недалеко. Мы решили все собрать в одном месте, чтобы досуговая жизнь тоже строилась вокруг храма, а храм был местом притяжения, ее смысловым центром.

Конечная цель наших действий – чтобы родители и дети как можно больше времени проводили вместе. Например, утром всей семьей сходили на службу, потом спортом позанимались, вечером вместе пришли на наш кинопоказ или на концерт... Главная задача Патриаршего центра духовного развития детей и молодежи – создать особую среду для человека, где он мог бы всесторонне развиваться и при этом духовно расти. Кстати, вполне возможно, что сначала человек придет именно на концерт или в тот же в бассейн. Но храм он при этом все равно увидит и если захочет – то зайдет, там всегда будет открыто. Храм, еще раз повторю, – это стержень всего нашего комплекса. Так и должно быть у христианина: что бы мы ни делали, мы должны помнить, что центр жизни для нас – Христос.

 

Это видно по задумке культурного центра: где бы человек ни оказался, все помещения так или иначе выведут его к храму. А попадая внутрь, он увидит не вполне обычный интерьер и начнет задаваться вопросами... У Вас ведь не только алтарная преграда обращает на себя внимание. У Вас и семисвечник непривычной формы, и мозаика красивая… Расскажите, как Вы это продумывали?

 

Вообще, весь архитектурный комплекс был спроектирован замечательным российским архитектором Станиславом Пошвыкиным, который много лет работает в одной из ведущих проектных мастерских «Моспроект-2». Он известный человек в архитектурных кругах в Москве. Волей Божьей мы с ним пересеклись, он разработал эскизный проект и проект на стадии "П" нашего здания, затем появилась рабочая документация, а потом и само здание. И сейчас Станислав Дмитриевич активно участвует в работах по завершению всего нашего комплекса.

Когда пришло время думать над интерьерами, мы искали церковных мастеров, которые могли бы также воплотить в жизнь наши идеи. Больше всех нам понравился проект «Мастерских Андрея Анисимова». Теперь уже все, кто был в Сретенском храме, отмечают стилистическое единство в его отделке и убранстве. Это результат совместного труда многих людей. Причем начинался этот совместный труд уже на этапе проектирования, под руководством архитектора Андрея Анисимова. Постепенно к работе подключались литейщики, белокаменщики, иконописцы, резчики по дереву, мозаичисты… Впоследствии все мастерские, принимавшие участие в отделке Сретенского храма, объединились в профессиональную ассоциацию – Гильдию храмоздателей.

Литейные работы производились в мастерской «Кавида-мастер», бессменным руководителем которой много лет является Юрий Евгеньевич Киреев. Упомянутый вами семисвечник в форме христограммы был выполнен именно там. Столярные работы – это заслуга мастеров из Нижегородских «Соборных мастерских». Мы придавали дереву огромное значение, ведь оно вносит в помещение уют и тепло. Поэтому у нас в храме двери, перила и тябла выполнены из дерева. Кстати, так было и в древних византийских храмах.

Иконы написаны в мастерских ПСТГУ под руководством Ларисы Гачевой. А мозаика и росписи выполнялись в «Мастерских Андрея Анисимова» Валентином Борисенко. Эту работу особо отметил Святейший Патриарх Кирилл, когда в марте 2015 года посещал Сретенский храм. Нам было важно украсить храм именно мозаикой, отсылающей все к тем же храмам раннехристианского периода. Это еще один повод поговорить об истории Древней Церкви, о самой сути христианства.

 

Наверное, Вам неоднократно приходилось отвечать на вопрос, зачем тратить на церковное строительство столько денег: зачем дорогие купола, зачем в храме мозаика, ведь можно что-то попроще придумать, и так далее. Что Вы на это отвечаете?

 

Мне кажется, не надо бояться таких вопросов. Мы же понимаем, что ни золото, ни купола, ни мозаика – не это в храме главное. Главная ценность – это Бог и то, что люди могут сделать друг для друга. Господь не случайно говорит: «Заповедь новую даю вам, да любите друг друга». Если между нами будет такая любовь, то и вопросы сами собой уйдут. Понимаете… Храм – это наш дом, а свой дом каждый человек стремится устроить и украсить так, чтобы в нем радостно было находиться. Издавна все самое лучшее человек всегда отдавал в храм. Такая жертва нужна не Богу, не священникам, она нужна самому человеку, который внутри себя, в своем сердце имеет стремление принести Христу то дорогое, что он имеет, ответить Ему на Его любовь. И жертва эта выражается не только в деньгах…

Думаю, такие вопросы были бы неудобными, если бы Церковь только строила и строила здания, а не кормила бы нищих, не посещала больных, заключенных, не занималась бы просвещением… Христианину очень важно делать добрые дела. Исходя из этого мы и выстраивали многообразную работу центра. Наши волонтеры помогают в социальных и медицинских учреждениях, многое делают для тех, кто оказался в трудной ситуации: для бездомных, больных...

 

А конкретный пример можете привести?

 

Да хотя бы Пасхальные или Рождественские благотворительные ужины для пожилых людей – прихожан нашего монастыря. Это уже очень хорошо. У нас такие праздники стали традиционными. Наши волонтеры украшают зал, накрывают праздничный стол со всякими вкусностями, сами готовят творческую программу… Это совместное переживание праздника очень многое дает и гостям, и тем, кто все организует. Думаю, самое главное во всем, что мы пытаемся делать, - это общность и общение. "Где двое или трое собраны во Имя Мое, там и Я посреди них," - так говорит нам Господь.

 

В создании храма Сретения Господня принимали участие архитекторы, мозаичисты, художники и резчики-белокаменщики – мастера организаций-членов Гильдии храмоздателей: «Мастерских Андрея Анисимова», мастерской художественного литья «Кавида» и «Соборных мастерских», производящих столярные изделия для храмов. Архитекторы проекта: Андрей Анисимов, Иван Земляков, Даниил Макаров,  мозаичные работы выполнены под руководством Валентина Борисенко, белокаменная резьба - под руководством Олега Перова, иконы - мастерскими Свято-Тихоновского института под руководством Ларисы Гачевой.

АНДРЕЙ АНИСИМОВ В ПРОГРАММЕ "СВЕТЛЫЙ ВЕЧЕР" НА РАДИО "ВЕРА"

Председатель правления Гильдии храмоздателей отвечает на вопросы, как стоит и как не стоит сегодня строить храмы, почему дорогой проект – не обязательно хороший, могут ли малобюджетные храмы быть удобными и красивыми, зачем нужна Гильдия храмоздателей – и на многие другие вопросы…

(расшифровка)

Ведущие: Алла Митрофанова, Алексей Пичугин

Алексей Пичугин

— Здравствуйте, Алла Митрофанова и я Алексей Пичугин приветствуем вас в этой студии – студии радио «Вера»

Алла Митрофанова

— Добрый светлый вечер.

Алексей Пичугин

— И поговорим мы с вами о церковной архитектуре сегодня. В гостях у радио «Вера» Андрей Анисимов. Здравствуйте!

Андрей Анисимов

— Добрый вечер!

Наше досье:

Андрей Анисимов, родился в 1960 году, окончил Московский архитектурный институт. В 25 лет стал главным архитектором города Когалыма. В 1987 году создал творческое объединение при АРХФОНДе Союза Архитекторов СССР, преобразованное в «Товарищество реставраторов». Учредитель мастерских Андрея Анисимова, заслуженный архитектор Российской Федерации, член Союза архитекторов России. Председатель правления Гильдии храмоздателей. Награжден орденами Русской православной церкви.

Алексей Пичугин

— Можно мы Вас будем называть «церковный архитектор»?

Андрей Анисимов

— Можно, это даже совершенно точно будет.

Алла Митрофанова

— Андрей Альбертович, Вы знаете, с чего хотелось бы начать разговор? Я думаю, все, кто путешествуют по стране, все кто выходят в принципе даже в мегаполисах на улицы, замечают, что в последние 20 лет число храмов увеличилось. Во-первых, восстановлены те церкви, которые были разрушены в советское время. Во всяком случае, в Москве, большинство из них сейчас уже имеют подобающий вид. Многие храмы строятся сейчас, в спальных районах есть даже специальная программа, посвященная этому строительству такому. Но при этом как-то не все храмы выглядят одинаково красиво и хорошо. Я могу ошибаться, это может быть мое субъективное мнение, это в конце концов дело вкуса. Как с Вашей точки зрения, когда строится или восстанавливается храм, всегда ли мы можем говорить о том, что это делается правильно, хорошо, красиво и что это помещение будет функционально, просите за такую формулировку.

Андрей Анисимов

— Очень понятна ваша тревога за такой подход к церковному искусству, не только к архитектуре, к реставрации, потому что мы действительно на каком-то подсознательном уровне воспринимаем искусство и церковное искусство в особенности. Нам иногда не очень понятно, почему один храм нравится, а другой нет. Это вот какая-то такая тонкость… тонкая грань, которую… вот мы пытаемся ее разгадать. И я считаю, что это во-многом зависит от того как, с каким подходом, с какой душой, с каким сердцем, с каким желанием строится храм. Немаловажная вещь – ручной труд, индивидуальный подход, общение с настоятелем – это такой целый сгусток таких задач, которые нужно решать, когда строится храм. И результат, он как раз всегда виден, когда это творчество прошло в таком единении, в едином порыве, не на конфликте кто кого задавит и кто кому меньше денег заплатит, а на результат. Это всегда видно. И еще одна очень большая проблема заключается в том, что за эти 25 лет, даже уже больше, существования современного церковного искусства, возрождения церковной архитектуры, не сформировалось такого понятия, как церковные архитекторы. Вот я себя называю церковный архитектор, потому что, ну считаю, что имею на это право, потому что я больше ничем другим не занимаюсь. А к сожалению таких как я, ну, если десяток наберется по стране – это будет уже много.

Алла Митрофанова

— А чем занимаются другие? Совмещают церковную архитектуру, проектирование будущих храмов, с, там я не знаю, с чем-нибудь… с проектами коттеджей, или дворцов, или чего?

Андрей Анисимов

— К сожалению, да, и даже супермаркетов и дискотек.

Алла Митрофанова

— Серьезно?

Андрей Анисимов

— Понимаете, да, потому что… и в этом то и основная беда…

Алексей Пичугин

— А почему Вы говорите: «К сожалению»? Вот я вспоминая Ваших предшественников, я посмотрел Ваши работы, я понимаю, что Вам близок модерн, русский стиль, ведь Шехтель, Щусев, они строили храмы, но они строили и обычные дома.

Андрей Анисимов

— Немножко жизнь была другая, но я вам сейчас скажу… раньше вообще не было деления архитектора на церковного и нецерковного, но с большей специализацией. Вспомните советское время, специализации… были различные проектные институты, которые занимались отдельными видами и направлениями – спортивные сооружения, зрелищные сооружения, жилищные, промышленные. Слишком далеко разошлась архитектура. В эпоху модерна разлет в приемах, скажем так, архитектурных, он был не очень широкий, то есть, что промышленное здание, что архитектура, подходы были приблизительно одни и те же. А сейчас промышленное здание с пролетами стометровыми и больше…

Алексей Пичугин

— Ну это разница в требованиях, которые время предъявляет.

Андрей Анисимов

— Более того, сейчас требования к самой архитектуре немножечко разные. Архитектура, связанная с торговлей и зрелищными… не зрелищными, а вот этими сиюминутно зрелищными, как они там, клубами, вот такими вещами, она связана с чем? Минимальные затраты – это должен быть каркас… Ну представьте себе торговые центры – каркас, на него быстренько повесили какие-то панели, сформировали пространство, раздали в аренду, через 10-15 лет все в кучу собрали, выкинули, сделали новое. Поменялся собственник… это должна быть мобильность и это правильно, должна быть мобильность этого предприятия, своя специфика, свои инженерные системы. Колоссальные инженерные системы, потому что огромное количество людей, вы знаете, что в торговых центрах творится. Жилье. Жилье то же самое, человек живет, подвластен моде. Сегодня мода на хай-тек, завтра мода на классику, жилье должно быть такое… и кроме того, у него может еще семейное положение измениться, у него может увеличиться количество детей, или приехать родственники из Харькова.

Алексей Пичугин

— Но так было всегда.

Андрей Анисимов

— И что? Теперь, когда мы делаем жилье, мы нацелены на то, чтобы оно поддавалось максимальной перепланировке, чтобы со временем можно было поменять стилистику интерьера и это хорошо, и это тоже плюс.

Алла Митрофанова

— А в эпоху модерна такого не было?

Андрей Анисимов

— В эпоху модерна такого не было, строили на века. Вы посмотрите здания модерна, они все стоят в первозданном виде, если в советское время на них что-нибудь не навесили.

Алексей Пичугин

— Ну или как сейчас, не снесли. Но все-таки, я бы хотел вернуться немного к реставрации. Бывает так, выезжаешь куда-то за пределы… ну, в основном, за пределы Московской области – Владимирская, Ивановская – уже 20 лет восстанавливается храм, его переделывают, вроде бы сделали, потом пошли трещины, все развалилось. Вот в чем Вы видите корень этих бед, почему такая плохая реставрация у нас преимущественно в России сейчас?

Андрей Анисимов

— Ну, тут две проблемы. Одна проблема тот же самый непрофессионализм, потому что… еще как бы в продолжение этой темы, все считают, что если архитектор он архитектор, значит он архитектор во всем. Это неправильно, это же как врач. Мы же, когда у нас что-то болит, мы идем к конкретному врачу, не просто к врачу. То же самое и с архитектором, если есть проблемы реставрационные, или есть проблемы… не проблемы, а задачи реставрационные и если есть задача по строительству нового храма, надо идти к человеку, который в этом деле хоть что-то понимает, имеет какой-то опыт, то есть обращаться к определенному человеку, или в организацию.

Алексей Пичугин

— Ну а почему не идут, ведь помимо частных проектов есть еще, остались и работают, и я знаю, что они готовы сотрудничать с епархиями, с приходами. Специальная научная реставрация, которая с советского времени работает, люди не против сотрудничества, но почему-то этого не происходит.

Андрей Анисимов

— Ну да, потому что есть… Как всегда, если денег нет, то обращаются к знакомым, которые пытаются сделать как-то подешевле. Как всегда есть какие-то свои решения.

Алла Митрофанова

— А храмы – это, наверное, та сфера на которой экономить не стоит.

Андрей Анисимов

— Вот в том то и дело, что экономить не стоит, поэтому лучше не делать ничего, чем делать плохо.

Алла Митрофанова

— И не делать с подходом, что через 10-15 лет можно будет поставить что-то еще, все-таки здесь, как я понимаю, если речь идет о храмостроении, вспомнить, не знаю, наши прекрасные церкви памятники архитектуры, которые мы сейчас видим во Владимире и других городах, Кремлевские, пожалуйста, прекрасные храмы. Или, скажем, если мы берем западную архитектуру, великолепные готические соборы, которые строились веками и опять же строились на века. И они требовали от человека полной самоотдачи, то есть совмещение с чем-то еще, там уже не подразумевалось. То есть не получалось где-то там зарабатывать на жизнь, а потом идти в качестве хобби в свободное время строить храм. Если я правильно понимаю, что Вы об этом говорите, да?

Андрей Анисимов

— Все правильно. Тут есть двойной подход к этому делу, два варианта подхода, вернее сказать так. Дело в том, что в библейском сюжете о строительстве храма можно увидеть, как Сам Господь Бог определял, кто будет строить, во-первых, то есть он выбрал человека, который будет строить.

Алла Митрофанова

— Ты не сможешь построить, потому что ты… у тебя недостойная жизнь, а ты сможешь…

Андрей Анисимов

— Нет, там не недостойная… «он обладал достаточными знаниями, умениями и даром учить других» – так написано в Библии, цитирую не точно, потому что под рукой ее нет, но суть такая. Был выбран человек, которого звали Веселеил, которому было поручено строить храм, то есть это отдельный выбор человека. Причем он был не из иудеев, он был привлечен из совершенно друого какого-то племени. И ему было рассказано из чего, как строить храм. Из чего должна быть сделана какая… и это были самые дорогие, самые ценные материалы, то есть на храм отдавалось все самое-самое – самое лучшее, самое дорогое, самое ценное.

Алексей Пичугин

— Вот то о чем Вы говорите, мне очень напоминает и нашу историю времен Андрея Боголюбского в XII веке, когда он отстраивал Владимир, он же приглашал западноевропейских мастеров. Хотя, наверняка, местные ребята тоже могли построить. Но приглашал, умышленно приглашал западноевропейских и это стоит до сих пор, мы это видим.

Андрей Анисимов

— Да, но это как бы совместная работа.

Алексей Пичугин

— Да, совместная, в храме в Кидекше, например, ну Вы, наверное, знаете, видели тоже, блоки помечены все стрелочками. То есть эти западные мастера оставляли местным рабочим конструктор фактически со стрелками, которые указывали как и что, какие блоки куда класть.

Андрей Анисимов

— Так вот, я начал про самое лучшее – это один из вариантов – княжеский вариант, то есть вариант, когда есть деньги. Но есть другой вариант, когда денег нет и это тоже вариант…

Алла Митрофанова

— Вариант?

Андрей Анисимов

— Это тоже вариант, а почему нет? Нам же заповедано, что… Иисус Христос говорит, что двое или трое соберутся во имя мое…

Алла Митрофанова

— Там я посреди них.

Андрей Анисимов

— То есть нет задачи, что это должно быть в золоте, серебре и платине. Есть задача, где мы соберемся, а собраться мы можем где угодно.

Алла Митрофанова

— В пещере, например.

Андрей Анисимов

— Вот почему… Кстати, Вы правильно затронули эту… это такая мысль, которая мне сейчас очень важна, потому что похожая ситуация – денег нет, ну гонения, не гонения, но вы знаете, что не везде легко проходит строительство храмов, да?

Алла Митрофанова

— Да, это правда.

Андрей Анисимов

— В общем, поэтому, мне кажется, что как раз обращение к первохристианским храмам, к их опыту, сейчас очень важно.

Алла Митрофанова

— Вы имеете в виду храмы, которые в катакомбах были?

Андрей Анисимов

— Не только в катакомбах, хотя катакомбы мне тоже нравятся. И более того, мы даже разработали несколько проектов подземных храмов, потому что иногда существует совершенно реальная проблема строительства храмов, где они нужны людям, но нет возможности их построить наземными. Это историческая застройка, это парковые и садово-парковые комплексы и так далее, то есть там, где не может быть надземной части. Мы сделали несколько проектов подземных.

Алексей Пичугин

— Очень интересно, а реализовано уже где-то?

Андрей Анисимов

— Нет, к сожалению, никак не можем найти заказчика.

Алексей Пичугин

— Никому не нужно?

Андрей Анисимов

— У нас действительно очень много наработок, которые возникают из-за какой-то проблемы, мы ее дальше разрабатываем…

Алексей Пичугин

— То есть проблему вы сами разрабатываете?

Андрей Анисимов

— Да, мы ее разрабатываем и оставляем ее и она потом всплывает. Вот таким образом сейчас всплыли храмы, которые мы проектировали лет 10 назад, если не ошибаюсь.

Алла Митрофанова

— Это какие?

Андрей Анисимов

— Мы их обозвали тогда «малобюджетные». У нас тогда была идея предложить храм, который будет стоить, ну какие-то понятные деньги. Не то чтобы копейки, но чтобы он стоил совершенно понятных каких-то денег, чтобы он быстро возводился, но при этом, чтобы он был красивый – это самое сложное…

Алексей Пичугин

— И стоял еще…

Андрей Анисимов

— Да, это самая сложная задача.

Алла Митрофанова

— А это возможно вообще, в принципе она решаема эта задача?

Андрей Анисимов

— Да, решаема и более того, мы буквально на прошлой или позапрошлой неделе мы получили благословение председателя финансово-хозяйственного управления Патриархии архиепископа Марка о строительстве таких храмов в Москве.

Алексей Пичугин

— Это из проекта 200 доступных храмов?

Алла Митрофанова

— В спальных районах?

Андрей Анисимов

— Да. То есть это означает, что поменялась политика финансово-хозяйственного управления и Патриархии в отношении строительства храмов в Москве.

Алексей Пичугин

— А можете назвать примерную сумму? Во сколько обойдется заказчику храм такой малобюджетный?

Андрей Анисимов

— Да, храм на 150-200 человек обходится наземная часть храма, то есть выше нуля это называется, она обходится в 30 млн. рублей. Я вам скажу, что эта сумма понятная, потому что строительство храма такого полноценного, серьезного храма такого, высокого – эти храмы низкие – оно обходится на порядок больше. Единственное, что 30 млн. – это без фундамента, потому что фундамент в каждом месте свой.

Алексей Пичугин

— Естественно, там своя геология…

Андрей Анисимов

— Еще, я закончу мысль по поводу этих храмов, которые недорогие. В том случае, когда нет денег, есть какие-то определенные проблемы. Самая главная задача, когда нет денег – не делать вид, что у вас денег много.

Алла Митрофанова

— А кто-то пытается делать вид, что много денег, если их нет.

Андрей Анисимов

— К сожалению, да.

Алексей Пичугин

— Стесняются, наверное.

Андрей Анисимов

— Не надо лить из бетона, не надо делать фальшивый декор, не надо делать фальшивое золото. Кого обманываете?

Алла Митрофанова

— А, в этом смысле.

Андрей Анисимов

— Понимаете, нет денег на золото, да не надо делать золото. Никто не сказал, что купола должны быть золотыми. А тем более из этого, не к ночи будет помянуто, нитрит титана, понимаете? Зачем это нужно?

Алла Митрофанова

— А какие альтернативы?

Алексей Пичугин

— Медь.

Андрей Анисимов

— Альтернативы – медь, свинец, я не знаю, пурал, огромное количество различных…

Алла Митрофанова

— И это будет хорошо?

Андрей Анисимов

— Конечно, будет хорошо, будет хорошо.

Алексей Пичугин

— Недавно, я так понимаю, что это ваш тоже проект, часто проезжаю по Ленинскому проспекту – на пересечении с улицей Миклухо-Маклая стоит очень красивый храм, там совершенно не золотые купола.

Андрей Анисимов

— Они совершенно не золотые – это правда.

Алексей Пичугин

— Но видимо ни разу не дешевле, чем золотые.

Андрей Анисимов

— Да, вот видите, Вы уже правильно поняли, что они… действительно, они стоят ровно столько же, сколько стоят золотые.

Алла Митрофанова

— Это храм Веры, Надежды, Любови и Софии при больнице Димы Рогачева, если я правильно понимаю?

Андрей Анисимов

— Совершенно верно, да. Они стоят ровно столько же.

Алексей Пичугин

— Но вот эта майолика…

Андрей Анисимов

— Но насколько это выглядит…

Алексей Пичугин

— Интереснее.

Андрей Анисимов

— Интереснее, насколько это выглядит более московским, насколько это выглядит таким даже более детским. Вы видели, как этот храм вписывается.

Алексей Пичугин

— Я просто не знал, что это храм при больнице, поэтому не задумывался, что он более детский.

Андрей Анисимов

— Это принципиальная вещь, этот храм должен был быть для детей такой сказкой, таким вот… знаете, как посланники князя Владимира, когда приехали из Константинополя сказали, что мы не знали, где мы были, то ли на небе, то ли на земле. Вот дети, посетив этот храм, должны быть приблизительно с такими же эмоциями. Потому что там многие дети не из Москвы, и даже не из России, и даже не из городов, поэтому многие вообще храмов не видели.

 

Алексей Пичугин

— Итак друзья, напомню, Андрей Анисимов сегодня у нас в гостях – церковный архитектор и мы продолжаем. Когда я узнал, что Вы к нам придете, у меня сразу, моментально в голове всплыл самый главный вопрос, как мне кажется, а новый стиль какой-то… приезжаешь в Грецию, я даже не беру какие-то католические страны, где церковная архитектура активно развивается. Даже в Греции в православных странах, смотришь, уже новые проекты появляются, какой-то хай-тек в православной архитектуре присутствует, стеклянные композиции и формы. А у нас это не востребовано, время не пришло, народ не готов, приход не поймет. Почему этого всего нет?

Андрей Анисимов

— Ну я много езжу по Греции, что-то я там новых храмов особо…

Алла Митрофанова

— В стиле хай-тек…

Алексей Пичугин

— Ну, бывают, бывают.

Андрей Анисимов

— Я в Греции не видел, все-таки греки не готовы к этому, мне кажется. Так вот, значит, что сказать о новом? Есть попытки сделать какие-то новые проекты. Более того, в позапрошлом теперь уже году – в 2013 году, мы проводили, не мы а Союз архитекторов проводил конкурс, а мы проводили выставку по результатам этого конкурса. Мы – это Гильдия храмоздателей. В Союзе архитекторов, в Центральном доме архитектора проводили выставку «Поиски современного образа православного храма», как-то так назывался этот конкурс. Были представлены, конечно, даже какие-то совершенно безумные проекты, были традиционные, почему-то по результатам очень много было в победителях именно традиционных проектов, что меня немножечко удивило, потому что в условиях так и было написано: только принимаются новаторские какие-то… но половина традиционных, причем не самых лучших… Насчет новаторства, в качестве конкурса, да, я считаю, что может быть все, что угодно. То есть бумажная архитектура, так называемая, то есть архитектура, которая создает идею, она может быть.

Алексей Пичугин

— А в качестве реализованного?

Андрей Анисимов

— А в качестве реализованного я еще не видел хорошего проекта, ни у нас, ни за рубежом, такого, чтобы полноценно можно было сказать, что да, можно строить, включая капеллу в Роншане, которая мне нравится, но мне кажется, что все равно – это не совсем то, что нужно нам.

Алексей Пичугин

— Почему я об этом спрашиваю, ведь у нас в течение ста лет, примерно, сменялось по два стиля. Ведь, действительно, там, нарышкинское барокко, его сменяет классицизм, который сменяет эклектика. Опять-таки модерн, конструктивизм и вдруг, где-то в середине XX века, по крайней мере у нас в стране это прерывается. И пока никаких новых форм, даже не только в церковной архитектуре, а в архитектуре в целом, практически не видно. Может быть я заблуждаюсь.

Андрей Анисимов

— Ну, за архитектуру в целом я вообще не в ответе, потому что я вообще не понимаю, что там происходит, и не считаю себя в этом смысле архитектором, потому что, слава Богу, я уже давно ничего не проектирую, кроме каких-то там небольших домиков для себя и своих друзей…

Алла Митрофанова

— То есть иногда все-таки бывает.

Андрей Анисимов

— Да, бывает, ну понятно, но это такое… это не профессия и, кстати говоря, звание заслуженного архитектора я получил только за храмы, чем я, кстати говоря, очень внутренне горд. Потому что я не считаю себя современным архитектором. И я не очень понимаю, что там происходит, я конечно вижу зарубежный какой-то опыт. Для светской архитектуры я считаю, что можно делать все, что угодно, у меня нет каких-то внутренних ограничений. Для церковного зодчества есть огромное количество и внутренних ограничений каких-то и… просто, когда проектирует архитектор, который не очень себе представляет, что происходит в храме, что кроме архитектуры существует еще что-то, начиная от росписи, иконостаса, облачений, пения, кончая просто, собственно самой службой. То есть как она будет организована. Когда проектируют стеклянные храмы, я вообще даже не очень представляю, как в этом стеклянном кубике можно…

Алексей Пичугин

— А если придет заказчик и скажет: «Хочу так»?

Андрей Анисимов

— Хочу как?

Алла Митрофанова

— Хочу стеклянный купол и да…

Алексей Пичугин

— Хочу стеклянный храм.

Алла Митрофанова

— Хрустальный алтарь.

Андрей Анисимов

— Заказчиком кто будет? Если это будет священник, то пусть он пойдет к архиерею и у него благословения спросит служить в стеклянном храме. Если это будет попечитель, значит у него гордыня захлестывает. Если это архитектор на свои деньги собирается строить, значит, он вообще мало что понимает в церковном зодчестве.

Алла Митрофанова

— Вы знаете, мне на память пришел храм святой Марии Магдалины в Дармштадте, который проектировал Бенуа и когда об этом храме там рассказывают на месте, всегда говорят: «Понимаете, Бенуа не был храмовым архитектором, поэтому вы видите, какая у нас колокольня. Звонарь там не помещается». Вот примерно так. А она действительно такова, что колокола там висят и человек теоретически стоять может, но практически ему это не очень удобно. Если я правильно понимаю Вашу мысль, то Вы как раз об этом, что если человек проектирует храм, он должен понимать, что здесь должна быть звонница, удобная для звонаря, здесь должен размещаться хор, внутри алтарного пространства священники должны заниматься богослужением и не отвлекаться на острые углы и прочее и прочее.

Андрей Анисимов

— И знать, что они там делают, как передвигаются, где находится основное действо и так далее. То есть это все очень важно. И мало того, что надо знать это, надо, когда проектируешь, я вот 27 лет занимаюсь церковным зодчеством и я в любом случае, я каждый раз понимаю, что я еще не до конца все знаю. И поэтому когда…

Алла Митрофанова

— Хорошо.

Андрей Анисимов

— И поэтому когда… потому что каждый раз я сажусь со священником заказчиком и как будто с чистого листа мы начинаем выстраивать всю композицию храма. Потому что у него, у каждого священника есть свое представление о том, где он собирается служить. Это действительно очень творческий процесс и поэтому я все время удивляюсь, как люди так, вы знаете, так легко, с таким дерзновением говорят: «Да, что, я же архитектор, какая ерунда храм спроектировать, – и говорит, – мне даже хочется, у меня есть аэропорт, у меня есть стадион, у меня есть жилой комплекс в Одинцово, у меня там есть коттеджи…

Алла Митрофанова

— «Драм.кружок, кружок по фото, мне еще и петь охота», да…

Андрей Анисимов

— А храма мне как раз и не хватает для моего портфолио, здесь еще храм и тогда вообще все шикарно будет. И вот смотришь на эти храмы. Я уж не буду называть какие, но вы знаете, когда храм спроектирован в виде кубика и в него просто с улицы вход – ни притвора, ни паперти, ни гардероба…

Алексей Пичугин

— Но ведь в храме Покрова на Нерли тоже нет, ни притвора, ни паперти.

Андрей Анисимов

— Не путайте княжеский храм и приходской. Кроме того, храм Покрова на Нерли был обнесен гульбищем, там прежде чем в него войти, там еще целая история была.

Алексей Пичугин

— Ох, спорят с этим сейчас.

Андрей Анисимов

— Не важно, хорошо, спорят. Княжеский храм, монастырский храм, приходской храм XVI века – это разные вещи.

Алла Митрофанова

— А что такое приходской храм XXI века?

Андрей Анисимов

— XXI века храм приходской такой, что выделяется… церковная жизнь, она выделена из нашей светской жизни. Потому что в XVI веке – это было единое целое. В храм можно было дойти, ну грубо говоря, можно было дойти, не одеваясь до храма, потому что он был рядом и больше не надо было ничего…

Алла Митрофанова

— Дорогу перебежать.

Андрей Анисимов

— Дорогу перебежать, да. Потому что у каждого села был свой храм и с этим все ясно. Сейчас же люди должны ехать в храм и так далее. Архитектура храма меняется, сам… то есть мы живем на скорости, У нас клиповое сознание, мы долго ни на что смотреть не можем, долго думать не можем. То есть проносясь со скоростью 100 км/ч по дороге, видя современную застройку, мы должны быстро в этой застройке увидеть нечто другое. Вот Вы на Ленинском проспекте храм увидели, потому что он очень резко отличается от всего, что его окружает.

Алексей Пичугин

— Ну, конечно.

Андрей Анисимов

— Хотя он меньше всего, что его окружает раз в 50. Потому что сейчас невозможно архитектурной высотной доминанты добиться доминантой планировочной. Потому что раньше, понятно, деревня, одноэтажные дома, княжеский… или там не княжеская, а дворянская усадьба и храм поставил 25 метров высотой, все, он доминирует.

Алла Митрофанова

— А если он еще и на холме стоит, то совсем, да.

Андрей Анисимов

— Или у речки на красивом месте, вообще все ясно, то есть все нормально, все хорошо, уже доминанта обеспечена. Сейчас поди сделай здесь доминанту. Как ее сделать? Вот в застройке, которая сейчас частенько ведется, опять лезут в высоту. Но высота увеличивается, увеличивается, увеличивается, никто не думает о том, что спонсоры, губернатор, или там кто-то подарил этот храм, построил, а эксплуатировать то потом этот храм кому? Приходу! Он должен вот это все отопить, это же вообще безумие, понимаете. Ну так я начал о чем…

Алексей Пичугин

— Ну хорошо, что не дровами уже.

Андрей Анисимов

— Ну да…

Алла Митрофанова

— Но тем не менее – это дорого.

Андрей Анисимов

— Коммуналка сейчас…

Алексей Пичугин

— Итак, напомню, что Андрей Анисимов – церковный архитектор сегодня у нас в гостях, мы к вам вернемся.

 

Алла Митрофанова

— Добрый вечер еще раз, дорогие слушатели. Это программа «Светлый вечер», я Алла Митрофанова. Алексей Пичугин у микрофона и в гостях у нас заслуженный архитектор России Андрей Анисимов. Председатель правления гильдии храмоздателей, руководитель мастерских Андрея Анисимова, собственно, Ваши регалии можно перечислять бесконечно.

Андрей Анисимов

— Спасибо

Алла Митрофанова

— Мы сегодня говорим о современной храмовой архитектуре и Вы знаете, мне кажется, разговор такой, довольно проблемный у нас получается. В первой части Вы обозначили, например, такую тему, как это сказать… функциональность храма, отопление привели в пример. Я никогда даже не задумывалась о том, что когда архитектор проектирует храм, он должен думать о таких вещах, как отопление. Понятно, он, наверное, думать о том, как храм будет расписан, и наверное, лучше с художником эти темы решать, понятно, наверное, он должен обсуждать с батюшкой, а что ему хочется на выходе получить, но думать еще про то, как община будет это отапливать. То есть это серьезно, это действительно так?

Андрей Анисимов

— Это очень важная проблема, потому что содержание храма, эксплуатация храма, начиная от того, как чистить кровлю, отводить воду, вентиляция, отопление и так далее – это очень важные вещи о которых часто забывает архитектор, который проектирует и который не очень представляет себе проблемы церковной жизни.

Алла Митрофанова

— А когда в XVI веке, к примеру, строили храмы, об этом тоже думали?

Андрей Анисимов

— В XVI веке не было проблемы отопления храма, потому что его просто не отапливали. Отапливали только алтарь и вы знаете, что у нас возник высокий иконостас, в отличие от низкой алтарной преграды греческой, у нас возник высокий иконостас, который позволял сохранять тепло внутри алтаря, чтобы Святые дары не замерзали. А сам храм не отапливался, поэтому, собственно, не было проблемы и с гардеробом и со всем прочим. Так вот я хочу… если можно я продолжу тему того, что мы летим на машине, мы должны увидеть вот этот райский сад. Если нас не зацепило это, если архитектура, облик, силуэт храма нас не остановил и мы не поняли, что это храм, а мы поняли, что это нечто… какая-то фантазия архитектора и пролетели мимо – мы пролетели мимо, я в этом уверен. А если мы увидели знакомый силуэт, то тогда мы остановились. Это по поводу того, как должен выглядеть современный храм. Мне кажется, что есть традиция, ее не надо нарушать, а развивать ее постепенно надо. То, что она не развивается последние 25 лет – это срок, соизмеримый со сроком, ну скажем так, существования модерна. За эпоху модерна было построено огромное количество шедевров, сейчас за тот же период, даже уже больше, шедевров столько не построено, к сожалению – это минус. И минус, мне кажется, опять же в отсутствии профессионализма.

Алла Митрофанова

— Профессионализм из ниоткуда не возьмется.

Андрей Анисимов

— Не возьмется.

Алла Митрофанова

— Это же нужно растить профессионалов.

Андрей Анисимов

— А что касается развития архитектуры, я категорически против и считаю, что это невозможно революционными всякими методами. То есть взять сейчас и ни с того, ни с сего начинать строить какой-то новый храм, вот совсем новый…

Алла Митрофанова

— Хай-тек.

Андрей Анисимов

— Хай-тек… мне кажется, что это не совсем правильно. А постепенно вносить какие-то признаки современности, которые диктуются не тем, что мне хочется это внести, а экономическими проблемами, вот этими проблемами бытовыми, скажем так – содержанием храма, то есть эксплуатационными, экономическими… То есть да, сейчас сложно насытить храм декором, потому что декор хороший должен быть ручной, соответственно он дорогой. Да, его должно быть очень мало и вот после того, как мы… но в нужных местах. После того, как мы увидели вот этот храм, пролетая на скорости 120 км/ч, вернулись в этот храм, остановились и пошли к храму, тут у нас должно возникать узнавание того, куда мы идем. То есть должны уже возникать вещи, которые мы видим на другом экспозиционном расстоянии. То есть мы видим уже иконы на фасадах, какие-то признаки того, что мы идем в православный храм. Попадая внутрь мы должны попасть в совершенно…

Алексей Пичугин

— Знакомое пространство.

Андрей Анисимов

— Знакомое пространство, в котором понятно, как себя вести, понятно, как организована служба. Служба должна быть организована удобно. Должны быть современные вещи, к которым мы привыкли – гардеробы, комнаты матери и ребенка, если это возможно в большом храме, крестильня с теплыми какими-то определенными помещениями, теплыми полами и так далее, правильно организована служба, звонарь должен лезть не по вертикальной лестнице, а идти по нормальной лестнице, звонить должны, естественно не нажатием на кнопочку, а желательно, все-таки вручную и так далее. Тут возникает вопрос – это же все надо собрать в одну кучу. То есть всех этих людей надо собрать в одну кучу и мы этим занимались на протяжении последних десяти лет. То есть мы собирали людей, которые будут строить храм от проектирования до последнего винтика, до освещения. И отсюда возникла идея создания Гильдии храмоздателей.

Алла Митрофанова

— Вот хотелось бы, чтобы Вы о ней подробнее рассказали, потому что Вы председатель правления этой гильдии, а чем она занимается, это, ну пока во всяком случае, вопрос.

Алексей Пичугин

— И сколько лет она существует?

Алла Митрофанова

— Недавно, да, возникла?

Андрей Анисимов

— Насчет лет – это мощно. Учредительное собрание прошло год назад, после этого документы были поданы в Минюст на регистрацию и 19 января уже 2015 года…

Алла Митрофанова

— А, то есть это буквально только что случилось?

Андрей Анисимов

— Только что, мы получили…

Алексей Пичугин

— Вас поздравить можно?

Андрей Анисимов

— Можно поздравить!

Алексей Пичугин

— Поздравляем!

Алла Митрофанова

— Поздравляем!

Андрей Анисимов

— Мы получили таки документы о регистрации. Вот Гильдия храмоздателей, что это такое? Это организация, это некоммерческая организация… ассоциация, которая объединяет архитекторов, строителей, художников, иконописцев, мозаичистов, резчиков, мастеров прикладного искусства – литейщики, ювелиры и так далее. Ждем сейчас включения в эту организацию еще специалистов, которые занимаются шитьем и так далее. То есть, понимаете, весь комплекс…

Алла Митрофанова

— То есть это целый комлпекс от и до, действительно.

Андрей Анисимов

— Весь комплекс церковного искусства. Это принципиально, потому что в таком случае можно будет предлагать такие комплексные решения, ведь всегда очень печально видеть, когда в хорошей архитектуре появляется роспись, которая к этой архитектуре не имеет никакого отношения.

Алексей Пичугин

— Никакого отношения стилистически не имеет.

Андрей Анисимов

— Ни стилистически, не продумано, ничего. То есть, понимаете, у меня очень смешной был случай много-много лет назад, когда я только начинал заниматься этим делом – церковным зодчеством, надо сказать, что мы сразу начали проектировать и строить, то есть этого разрыва не было никогда. Никогда не был только архитектором, всегда был и строителем. Но, никогда я не рассматривал, ни себя, ни своих коллег, как художников и мастеров по изготовлению иконостасов, поэтому в первый же храм, который мне довелось построить мне нужно было сделать иконостас.

Алексей Пичугин

— А давайте сразу оговоримся, где и что, сколько лет назад это было, меня всегда даты интересуют…

Алла Митрофанова

— Историк…

Андрей Анисимов

— Я думаю, что это лет, наверное, 17-20 назад, один подмосковный храм, не будем сейчас называть, не важно. И я не имея своих возможностей спроектировать, я еще не знал, как проектируется иконостас… ну знал, но теоретически, лично не проектировал. Я решил заказать проект этого иконостаса двум бригадам. Одна бригада была иконописцев, а другая бригада была резчиков по дереву. Через две недели мне принесли два проекта, можете себе представить, как они выглядели?

Алексей Пичугин

— Да.

Алла Митрофанова

— Наверное, они были разные.

Андрей Анисимов

— То есть проект иконописцев – это были выстроенные в ряды иконные доски, иконы, которые были разделены тоненькими реечками.

Алексей Пичугин

— А иконописцы с резчиками не сотрудничали?

Андрей Анисимов

— Это разные были бригады.

Алексей Пичугин

— Ну как бы они друг с другом..?

Андрей Анисимов

— Нет. А Резчики принесли сплошную резьбу и в них маленькие-маленькие вставлены иконы. Я так посмотрел и понял, так, этим должен заниматься архитектор. И с тех пор у нас началось формирование такого коллектива, который назывался Товарищество реставраторов, Мастерские Андрея Анисимова – это организации, которые занимались разными видами деятельности, и мозаиками, и белокаменной резьбой, и строительством, соответственно, и проектированием, и росписями. Мы начали обрастать партнерами, коллегами и решили… Вот гильдия – это фактически регистрация наших отношений с нашими партнерами. То есть мы их оформили эти отношения. И более того, мы предложили, мы открыты, поэтому мы предложили коллегам, которые существуют сейчас в каком-то отдельном пространстве, объединяться. Кроме того, у нас существуют в гильдии люди, которые не занимаются непосредственно руками, а у нас существуют членами гильдии искусствоведы – Ирина Константиновна Языкова, Светлана Витальевна Гнутова…

Алексей Пичугин

— Известные люди.

Алла Митрофанова

— А что они делают?

Андрей Анисимов

— Это известные люди, и в церковной среде, и в искусствоведческой среде, известные люди, которые у нас формируют наш… ну как бы формируют наш вкус, так сказать.

Алла Митрофанова

— Воспитывают.

Андрей Анисимов

— Они нас воспитывают, мы с ними консультируемся, у нас создан художественный совет. Художественный совет возглавляет епископ Троицкий Панкратий, как известно игумен…

Алла Митрофанова

— Валаамского монастыря.

Андрей Анисимов

— По образованию архитектор. Более того, его уже можно назвать практикующим архитектором, хотя 10 лет назад, он говорил: «Ну я архитектор, но не практикующий».

Алла Митрофанова

— Как он практикует? Где?

Андрей Анисимов

— После того, как уже на Валааме построено знаете сколько всего, отреставрировано еще больше. И подворье там и все прочее, уже владыка практически практикующий архитектор. У нас даже в некоторых проектах он у нас в соавторах записан.

Алла Митрофанова

— То есть он во всем этом деятельное участие принимает?

Андрей Анисимов

— Да. Кроме того, у нас есть и священники с архитектурным образованием – отец Андрей Юревич, закончивший МАРХИ, отец Константин Камышанов, тоже архитектор, причем практикующий архитектор, что тоже немаловажно, потому что они и архитекторы и потребители своей же собственной продукции.

Алла Митрофанова

— Андрей Альбертович, Вы сказали об искусствоведах, привели в пример священников, которые входят в вашу гильдию, как я понимаю, это сложный вопрос, формирования вкуса, воспитания вкуса. Ведь речь идет не только о том, чтобы сейчас научиться правильно и хорошо строить храмы, речь идет о том, что необходимо какую-то художественную среду создавать, в которой могли бы расти будущие специалисты, да? Чтобы… это же такая должна быть непрерывная традиция, она в России прервалась, но ее же восстанавливать надо как-то, да?

Андрей Анисимов

— Совершенно верно. Значит для этого у нас еще существует и наш печатный орган. У нас вышел первый номер журнала «Храмоздатель», который мы выпустили совместно с издательством Московской Патриархии и впредь у нас будет выходить альманах «Храмоздатель» ежегодный, который будет посвящен вопросам… не освещению работы гильдии, то есть это не рекламное издание, это будет издание именно такое научное, искусствоведческое издание, которое будет посвящено анализу существующего положения в храмоздательстве, храмостроительстве и благоукрасительстве, потому что это все неразрывно и какие-то исторические аналоги будут рассматриваться.

 

Алексей Пичугин

— Друзья, напомним, что в гостях у радио «Вера» сегодня в программе «Светлый вечер» церковный архитектор Андрей Анисимов.

Алла Митрофанова

— Председатель правления Гильдии храмоздателей. Андрей Альбертович, Вы рассказывали нам о том, каковы требования к современному храму. Он должен быть, помимо того, что красивым, заметным, выделяющимся, соответствующим традиции с элементами новаторства, он должен быть еще и функциональным. И когда Вы говорили о функциональности, говорили об отоплении, о том, что должны быть удобные лестницы, одно, другое, третье, пятое, десятое… Но, мы с Вами когда начинали разговор, Вы упоминали подземные храмы первых христиан. Я себе с трудом представляю, чтобы эти храмы были настолько комфортными и удобными. Вам не кажется, что это вообще может быть проблема, если мы хотим, чтобы наши храмы сейчас были так комфортны? Вера же не бывает комфортной.

Андрей Анисимов

— Что значит комфортно… мы же не говорим о том, что мы будем там делать мягкие кресла и будем смотреть на широком экране, как идет служба.

Алексей Пичугин

— Но, ведь если есть возможность, не делать земляной пол, то лучше его не делать.

Алла Митрофанова

— Согласна, просто вот смотрите, есть раннехристианские храмы, которые зачастую были под землей. Там вообще ни о каком комфорте речи не идет, тем не менее – это храмы, тоже храмы.

Андрей Анисимов

— А почему там не идет речь о комфорте? Вы были в Каппадокийских храмах? Где-то в подземных храмах?

Алла Митрофанова

— В Риме в катакомбах.

Андрей Анисимов

— Ну там же вполне в Каппадокийских храмах, там замечательная атмосфера, там очень хорошо, то есть там вентиляция сделана, потрясающие росписи, потрясающее пространство. Что же там некомфортного, там все замечательно?

Алексей Пичугин

— Может быть вы просто разные понятия вкладываете, смысл в слово комфорт?

Андрей Анисимов

— Может быть, я думаю, что в храме есть определенные требования, которые мы должны выдержать. То есть степень комфорта здесь такая, что мы не должны мучиться и отвлекаться на всякую бытовую ерунду, когда мы находимся в храме. Мы не должны замерзнуть, мы не должны наоборот сильно перегреться. Не должно быть душно, мы должны быть сосредоточены на молитве, мы же не подвижники, мы же не должны в веригах стоять, можно, конечно, всем сначала давать вериги, а потом их снимать и они скажут: «Ох, как хорошо»

Алла Митрофанова

— А еще власяницу.

Андрей Анисимов

— Не до такой степени.

Алексей Пичугин

— Ничего в теплом полу плохого нет.

Андрей Анисимов

— Ничего плохого нет.

Алла Митрофанова

— Нет-нет, я не возражаю.

Андрей Анисимов

— Более того, мы сейчас сделали, вот на том же Валааме, мы когда проектировали храм Владимирский скит, у меня все время была одна и та же… такой девиз у меня был: не надо издеваться над монахами, им и так плохо.. ну не плохо, но тяжело.

Алексей Пичугин

— Тяжело.

Алла Митрофанова

— Им хорошо, мне кажется, как раз наоборот.

Андрей Анисимов

— Им и так тяжело, не надо их гонять по улице. И поэтому мы объединили все в одно здание. У нас и трапезная, и келейный комплекс, и иконописная мастерская, и три храма, и музей, и чего у нас там только нет, там все объединено в один комплекс. Можно, грубо говоря, в тапочках ходить по всему этому комплексу. Зачем их гонять по улице?. Вот то же самое… вообще храм строится вообще-то, храм строится для людей. Потому что даже в Библии сказано, что Господь сказал, что он строит храм для того, чтобы Он пребывал не в храме, а между молящимися, то есть между людьми. То есть Он пребывает между людьми, которые строят храм. Вообще на мой взгляд это такая тоже очень важная вещь для нас, то есть те люди, кто участвуют в храме, вот для них строится храм, вот участвуют в строительстве храма, в первую очередь. То есть люди строя храм сосредотачиваются на этом, очищаются, им… они посвящены этой большой цели. А потом еще и люди, которые приходят в храм молиться, если все происходило, как я вам говорю, возникает та самая непонятная, но ощутимая вещь о которой мы говорили в самом начале.

Алла Митрофанова

— Гармоничность какая-то, да, такая.

Андрей Анисимов

— Почему храм один нравится, а другой нет? Потому что он строился по таким принципам, по принципам такой любви, а не издевательства над…

Алла Митрофанова

— Очень тонкое замечание

Андрей Анисимов

— Смирение…

Алла Митрофанова

— То есть храм для человека.

Андрей Анисимов

— Для человека, то есть нужно полюбить человека, полюбить в конце концов своего заказчика – не ругаться с ним, а наоборот понять, что он… если он ошибается, не надо считать, что он ошибается из-за того, что он недалекий человек, он просто может быть хочет сделать лучше и надо понять вот это все. То есть мы должны все стремиться к одной цели, мы должны работать на этот результат.

Алла Митрофанова

— Андрей Альбертович, а можно личный вопрос?

Андрей Анисимов

— Можно.

Алла Митрофанова

— А как Вы в своей жизни решили, что будете заниматься именно храмостроением, если вы были какое-то время обычным архитектором, а потом хоп… А что случилось?

Андрей Анисимов

— Я вам скажу так, что интерес к церковной архитектуре у меня возник еще в студенческие годы, но он был связан с тем, что я очень любил русскую архитектуру, само собой и даже еще с родителями ездил по Золотому кольцу, но это нормально. А в студенческие годы я очень полюбил русский север. И Карелия, Архангельская область, Мурманская… у меня были бесконечные. Я в год по пять походов совершал – с рюкзаком, на байдарке, автостопом, всякими доступными способами, но к сожалению, сейчас деревянное зодчество не очень…

Алексей Пичугин

— Вот я как раз хотел Вас спросить, раз уж заговорили про север, как Вы относитесь к деревянной церковной архитектуре?

Андрей Анисимов

— Я к ней отношусь очень хорошо, потому что я вообще считаю…

Алексей Пичугин

— К возможности ее использования сейчас?

Андрей Анисимов

— Хорошо, к деревянной архитектуре я отношусь так, что я считаю, что в русском зодчестве есть два величайших достижения – это псковская архитектура – наша, это абсолютно наша архитектура. И деревянное зодчество – это тоже абсолютно наше достижение, российское. Потому что понятно, владимиро-суздальское – это такое немножечко заимствованное, а псковское – это то, что мы получили от Византии, но сделали абсолютно…

Алексей Пичугин

— Но осмыслили.

Андрей Анисимов

— Абсолютно свое сделали и абсолютно гениально. Тоже самое с деревянным. Но псковское мы сейчас взяли за основу и пытаемся… вот когда мы говорим о малобюджетных вариантах всех, мы как раз основываемся на достижениях Пскова. Потому что это очень простая, лаконичная и очень одухотворенная архитектура, очень. Сделать так просто и красиво очень сложно.

Алла Митрофанова

— А это дорого, кстати говоря?

Андрей Анисимов

— Вот, вы понимаете, что самое интересное, дорого… хорошо и плохо сделать деньги почти и те же, надо только как-то…

Алла Митрофанова

— Дорого – не обязательно хорошо

Андрей Анисимов

— Это точно абсолютно.

Алексей Пичугин

— Но, все-таки деревянное…

Андрей Анисимов

— Деревянное, значит, смотрите, оцилиндрованный брус, клееный брус и все прочее, что сейчас делается под маркой деревянное зодчество – это не деревянное зодчество.

Алексей Пичугин

— А что такое деревянное зодчество?

Андрей Анисимов

— А деревянное зодчество – это полноценное бревно хорошего диаметра, вручную тесаное, с врубками, которые сделаны по традиции – это тогда деревянное зодчество. Стоит оно такое деревянное зодчество ой-ой-ой. Поэтому его нет и не будет, потому что ему перспективы сейчас нет.

Алексей Пичугин

— А умельцы есть хотя бы?

Андрей Анисимов

— Умельцы есть, мало, но есть. Их можно собрать в Архангельской области, в Карелии, в Вологодской области, есть.

Алексей Пичугин

— То есть, если я захочу построить деревянный храм, или деревянный дом, что уже там, не будем о высоких материях…

Алла Митрофанова

— Тебе придется стать миллионером.

Алексей Пичугин

— Хорошо, есть мужики, к которым можно обратиться и которые срубят?

Андрей Анисимов

— Срубят – да, но для того, чтобы они срубили, им надо спроектировать.

Алексей Пичугин

— Ну, понятно.

Андрей Анисимов

— Поэтому, слава Богу, есть еще архитекторы, которые работали когда-то…

Алексей Пичугин

— В реставрации?

Андрей Анисимов

— Да, в реставрационных мастерских, там Спецпроект реставрация, я сам имел честь там работать – Шестая мастерская деревянного зодчества, я тоже в ней работал, поэтому, есть еще… живы еще люди, которые знают, как это все делается, потому что ведь все эти…

Алексей Пичугин

— Печально «еще».

Андрей Анисимов

— Да, потому что уходят…

Алексей Пичугин

— Традиции преемства нет?

Андрей Анисимов

— Очень мало, потому что не востребовано, все вот эти приемы, древние приемы, как в деревянном, так и в каменном зодчестве, как в камнеобработке, они требуют, понимаете, они требуют усидчивости, они требуют поиска узлов, приемов, врубок. Сейчас все просто, даже мы с этим встречаемся, мы режем камень, что-то там, сложный какой-то элемент, думаешь: «Ладно, мы сейчас возьмем, вырежем отдельно, потом приклеим».

Алла Митрофанова

— А так нельзя?

Андрей Анисимов

— Можно, но это потеря определенного уровня.

Алексей Пичугин

— В XII же веке так не думали, а нам же надо стремиться к какому-то классическому восприятию.

Андрей Анисимов

— И еще, конечно, сейчас большая беда для нас – это, конечно, всякие лазерные и как они называются эти технологии…

Алексей Пичугин

— Резки?

Андрей Анисимов

— Да, резки. То есть, они дешевые, они естественно не так дорого стоят, но на это смотреть невозможно совершенно и это выдавать за искусство – это невозможно.

Алексей Пичугин

— Но разве есть люди, опять-таки, наверняка, Вы сейчас скажете, что остались еще специалисты, но есть ли молодые специалисты, которые умеют резать камень без помощи лазерных технологий, современных технологий?

Андрей Анисимов

— Слава Богу, есть, потому что есть во Владимире и в Суздали еще пока этому обучают, так что пока есть, слава Богу.

Алла Митрофанова

— Андрей Альбертович, в завершение программы, Вы бы какие дали советы людям, которые собираются строить, или реставрировать, восстанавливать храм? На что им обращать внимание? За что браться, а за что не браться, скажем так?

Андрей Анисимов

— Во-первых, точно оценить свои пожелания и возможности и не пытаться сделать вид, что вы подарили храму больше, чем вы подарили.

Алла Митрофанова

— В каком смысле?

Андрей Анисимов

— Храм должен выглядеть ровно на тот бюджет, который он стоит.

Алла Митрофанова

— А, вот так.

Андрей Анисимов

— Не надо пытаться пустить пыль в глаза – это, к сожалению, ошибка очень многих попечителей, которые, обладая небольшим бюджетом пытаются сделать, ну как бы…

Алексей Пичугин

— Мы же для Бога делаем, поэтому это должно блестеть все…

Андрей Анисимов

— Блестеть, да, не надо, чтобы блестело, должно быть очень красиво. Церковная архитектура – это, во многом не… даже не дорогие материалы, а правильные пропорции в построении и правильные пропорции в применении дорогих материалов. Понимаете, если вы всю крышу, главку, окна, двери, все сделаете золотое – золото работать не будет. А если вы все сделаете из каких-то таких не очень дорогих материалов, а крест сделаете золотой – он будет гореть огнем, он будет привлекать внимание и будет понятно, что храм был построен ради того, чтобы вознести этот крест, а не ради того, чтобы пустить всем пыль в глаза и копеечным самоварным золотом, которое ничего не стоит, позолотить все эти купола, которые очень красиво блестят, или сейчас…

Алексей Пичугин

— Но недолго.

Андрей Анисимов

— Да. Или сейчас вот елочные игрушки такие, знаете делают купола, причем ставят их еще на исторические храмы. Это вообще, я тут чуть в аварию не попал. Увидел один храм, который знаю много-много лет, на нем поменяли купола – поставили такие игрушки, на моем одном храме такие поставили. Вообще катастрофа.

Алла Митрофанова

— Переживаете?

Андрей Анисимов

— Да, ну вообще, ужас просто, испортили мне храм.

Алла Митрофанова

— Ну, будем надеяться, что таких примеров все-таки меньше, тем более, что вы всерьез сейчас занимаетесь таким образовательным процессом и разъяснительной работой, если я правильно поняла задачи Гильдии храмоздателей в том числе.

Алексей Пичугин

— Спасибо большое! Напомню нашим слушателям, что в программе «Светлый вечер» сегодня был Андрей Анисимов – церковный архитектор, а с вами вместе эту программу провели Алла Митрофанова и я – Алексей Пичугин. Будьте здоровы.

Алла Митрофанова

— До свидания!

Андрей Анисимов

— Спасибо, до свидания!

Источник: http://radiovera.ru/svetlyiy-vecher-s-andreem-anisimovyim-efir-ot-26-02-2015.html#.VPBYtfmsV8H 

ПРОБЛЕМА ПОВТОРА В ПРОЕКТИРОВАНИИ ХРАМОВ

Журнал "Храмоздатель", №4-5' 2014

ПРАВОВЫЕ АСПЕКТЫ ХРАМОВОГО ЗОДЧЕСТВА

Журнал "Храмоздатель", №4-5' 2014

ХРАМЫ СТРОЯТСЯ НЕ НА 10-15 ЛЕТ, ИМИТАЦИЯ И ФАЛЬШЬ ЗДЕСЬ НЕУМЕСТНЫ

Протоиерей Андрей Юревич, главный архитектор Финансово-хозяйственного управления Московского Патриархата, Член Экспертного совета Гильдии храмоздателей 

Выступление в рамках Рождественских чтений 2015 года, на подведении итогов Смотра-конкурса проектов и построек современных храмов

Мой доклад называется «Проблемы развития «Программы-200» в архитектурном аспекте и пути их преодоления».

Прошло почти пять лет с тех пор как в Москве стартовала программа строительства новых храмов, или так называемая «Программа-200», ну пока она так называлась. На совещаниях различного формата постоянно подводятся итоги реализации этой программы. Но эти итоги в основном количественные – сколько храмов построено, сколько проектов приобретено, сколько участков выделено для строительства храмов и т.д. Сегодня на нашей с вами конференции мы говорим о качестве, об архитектурных проблемах программ строительства храмов, чтобы определить пути преодоления этих проблем и дальнейшего развития. Хотя мы собрались обсуждать проблемы не только Москвы, но и церковной архитектуры в целом, но все же в московской программе, как в фокусе, видны и плюсы, и минусы современного храмостроительства.

При подготовке начальных материалов к докладу сразу возник вопрос: как можно с одновременным строительством большого количества храмов убыстрить и удешевить процесс? Одним из предложений был принцип модульности, вот то, что мы видим сейчас на экране:

Это определенный набор архитектурных элементов, из которых можно было бы компоновать множество различных храмов. Автор этого принципа – Андрей Оболенский, Моспроект-2, своего рода конструктор. Например, основной объем храма, приделы, притвор, шатер, купол и барабан, различные луковицы и т.д. Каждый из этих элементов – мы видим, стрелочками показано – все можно взаимозаменять, и получается, как будто это разные храмы. Но в дальнейшем от этого принципа модульности отказались, заменив его принципом так называемых типовых проектов.

На сегодняшний день разработано семь основных типов храмов, по которым полностью имеется проектная документация, составившие основную базу проектов, которые сейчас находятся в распоряжении Финансово-хозяйственного управления Русской Православной Церкви. И в первой, и во второй очереди строительства программы именно эти проекты наиболее применяемые. Относительно самой идеи этих типовых проектов храмов хочу сделать замечание в порядке дискуссии. Во-первых, историческая ссылка на так называемые образцовые проекты в церковном зодчестве, применявшиеся в свое время в Государстве Российском, не вполне корректна. Поскольку образцовые проекты разрабатывались для возведения в провинции, где всегда была и по сей день есть проблема с квалифицированными кадрами в области храмостроения, а не для столиц, не для Москвы и Петербурга, где во все времена возводились храмы с неповторимым обликом. Поэтому вполне объяснимо, что многие настоятели строящихся храмов в Москве, часто при поддержке викариев своих округов, при наличии, конечно, средств, всеми силами стараются заменить предлагаемый на участке типовой проект на индивидуальную разработку. Ну если уж в спальном районе почти все дома одинаковые, так пусть хоть храм не будет такой, как на соседней улице. Во-вторых, принцип типового строительства, или, как в нашем случае, многократного повторного применения, всегда тесно связан с конвейерной стройиндустрией: домостроительные комбинаты, заводы железобетонных изделий выпускают панели, детали, из которых на стройплощадке быстро собираются серийные дома-коробки. В разработанных проектах храмов не предусмотрены никакие унифицированные укрупненные изделия, типа стеновых панелей жилого дома, нет и никаких заводов, оснащенных под выпуск этих изделий. Каждый храм возводится как уникальный объект или из кирпича, или блоков, или монолитного железобетона с установкой опалубки на месте. И сроки, и стоимость строительства в таком случае у храмов типовых проектов ничуть не меньше, чем у индивидуальных проектов.

Итак, мы видим: принцип типового проектирования для убыстрения и удешевления строительства не работает. <…> Каждый раз речь идет всего о нескольких миллионах рублей стоимости проектирования по сравнению с сотнями миллионов строительства. Эти деньги московский приход, как правило, всегда может найти, как и несколько месяцев времени на индивидуальный проект, который при грамотном планировании никак не повлияет на сроки программы, зато эффект будет гораздо больше. Думаю, что база проектов, собираемая в ФХУ, с успехом может быть использована при строительстве храмов в основном в епархиях, в Москве же – в отдельных случаях.

Перечислим некоторые проблемы проектирования, используя известную триаду Витрувия: прочность, польза и красота. Что касается прочности, в этом пункте речь идет о конструктивных решениях. Часто мы видим колонны и своды, обшитые гипсокартоном. Или храм запроектирован с прямоугольным каркасом, затем устраиваются в интерьере фальшбетонные своды методом торкретирования по арматурному каркасу, или имитации традиционной формы. Думается, в храме не очень уместна вся эта имитация и фальшь. Часто при проектировании стен применяют своего рода слоистый пирог – внутри монолитный бетон, а снаружи утеплитель из мягкой минералваты под штукатуркой или пенополистирол. И уже сейчас мы убеждаемся, как такие технологии совершенно не прочные, и сколько прослужит храм с таким мягким фасадом – неизвестно. Думаю, архитекторам надо обратить внимание при проектировании и строительстве храмов на долговечные материалы, все-таки строят не на 10-15 лет.

Польза. Здесь надо сказать о функциональности и решении внутреннего пространства храма. В большинстве проектов, в том числе и типовых, объемно-планировочное решение храма достаточно неудобное. Вот мы видим здесь один из типовых проектов на плане:

Некоторые только проблемы перечислю: почти везде отсутствует полноценный притвор, который нужен, – это любой священник, любой настоятель скажет. Как правило, квадратное решение плана, при этом углы около входа занимаются огромной лестницей или свечной лавкой, здесь уже алтарь, пространство для молящихся остается только такое [узкое в центре], в середине, потому что здесь [у входа] толчея. Большой храм, мы сейчас видели фасад, высокий, объемный, дорогая стоимость… А площадь оказывается совсем небольшая, при этом алтарь не очень удобный, он широкий и короткий, в нем богослужения совершать достаточно трудно, отсутствуют дополнительные помещения для паномарок и повседневных ризниц, вместо этого такая огромная лестница, в некоторых проектах даже на Горнем месте бывает лестница на нижний этаж, такая полукруглая. Это тоже совсем нелепо. При этом площадь для молящихся получается совсем небольшая. Все храмы спроектированы заведомо тесными, а такие храмы вместимостью в 200 человек в таком городе как Москва, скорее всего, вообще не должны применяться, потому что 200-250 человек собирается уже. Владыка недавно рассказывал, как был во вновь возведенном временном храме: 250 человек внутри и, может быть, столько же снаружи стояли и молились. Почти во всех проектах храмов нет места ни для гардероба, ни для детской комнаты или для матерей с грудными детьми, а в нормальном приходе всегда много многодетных семей, маленьких детей, которым всегда нужны отдельные закутки, но при храме.

Что касается красоты в архитектурном образном строе храмов, то здесь по-прежнему преобладает тенденция механической компиляции исторических стилей прошлых эпох, а порой неумелое подражательство и копирование.

Итак, можно сказать, что из принципов, положенных в основу программы строительства новых храмов, на старте одни нуждаются в серьезной корректировке, а другие уже выполнили свою роль и вместо них нужно вводить новые. Каковы же наши предложения? – Продолжить разработку новой линейки проектов храмов. Объективные условия новой экономической ситуации диктуют экономию средств, поэтому это должны быть храмы экономичные, невысокие по объему, но выразительные по форме и силуэту.

Вот такая сравнительная схема: большой силуэт – это храм средний на 500 человек, усредненный типовой проект по «Программе-200». Вот этот средний силуэт – применяемый аналог древнерусского храма, а вот этот темный, скажем, силуэт, причем с выходящими своими приделами, то есть увеличенная площадь такого базиликального типа, - это храм, который предлагается как оптимизированный храм по нашей программе. Здесь мы с вами имеем очень хороший исторический аналог.

Следующее фото - это храм Старой Ладоги, исторический прототип, здесь он еще в неотреставрированном виде. Некая инициативная группа на основе этого храма сделала несколько таких вот храмов. Это как бы одна серия, о качестве архитектуры можно спорить, это считайте некая клаузура, эскиз, предложение. Это может быть и такой храм, предлагаемый Товариществом реставраторов «Мастерские Андрея Анисимова», это может быть и такой, совсем уже небольшой храм, он одновременно и серия лаконичная по архитектуре с достаточно простым конструктивным решением, и вполне, кстати, возможно применение облегченных стеновых блоков из пенобетона или газосиликата. Легкость и теплоизоляция наравне с прочностью решают много проблем, к тому же фундамент для такого здания может быть облегченным, и результат – немалый экономический эффект. Также возможна разработка дальнейшая, кстати сказать, и довольно интересная разработка базилики. В этом смысле она удобна тем, что может применяться каркас или металлический, или из гнутых [деревянных] клеенных конструкций также, и несущие стены из легких бетонных блоков, или – в некоторых случаях – из панелей «сэндвич». Вот такой вот пример приведу: это храм, который в Царицыно, уже сейчас заканчивается возведение, он спроектирован как временный, но мы сейчас говорим о том, что понятия временного и основного храма могут максимально приближаться, в данном случае это как раз металлический каркас и панели «сэндвич». 

Тема базилики интересна тем, что при таком базиликальном плане решение алтарное и решение входной группы могут применяться для разных совершенно храмов разной наполняемости, разных по длине и по ширине, - и при сохранении модуля. Это, может быть, два-три, пять пролетов вперед и назад, в глубину, и столько же – однопролетный или трехпролетный – в ширину. Тема базилики – она, в общем-то, универсальная.

Хотелось бы несколько слов сказать и о проблеме приходских комплексов. До сих пор мы использовали стандартные решения отдельно стоящих храма и дома причта. Т.е. такого павильонного типа. Предлагается подумать о разработке по типу монастырского комплекса или домового храма в больнице или в каком-либо другом учреждении. Вот, например, такие схемы [показываются схемы планов, где храм обстраивается разными функциональными блоками вокруг в разных вариациях]. В середине – храмовое помещение, и по краям могут быть совершенно универсальные блоки, там может быть универсальный зрительный зал, библиотека, спортзал и набор канцелярии или каких-то классных комнат, какой-то школы. При этом мы экономим помещения общего назначения, помещения вестибюля или притвора, помещения гардероба, охраны, санузлов, коридоров, на территории экономим, на сетях, на наружных стенах, а значит, на отоплении экономим. И очень удобно добираться, не надо ходить по двору никуда: зашел в это здание – и в конце дня воскресного, допустим, вышел. Это могут быть совершенно разные схемы: с внутренним двором, может быть расположение храма сбоку, если это восток. Здесь целая школа может поместиться. Т.е. компоновать эти комплексы можно уже исходя из территории самого участка… [показываются разные проекты и комментируются их качества]

Особенно хочу отметить, что в создании новых проектов современных храмов необходимо добиваться сочетания традиций и новаторства. Это основа истинного творчества, нужен поиск новых выразительных форм, нужно двигаться вперед. В условиях современного города храм является градостроительной доминантой, его выразительное образное решение может сфокусировать нейтральную застройку целого жилого района. Речь идет, конечно, не о революции в храмоздательстве, а об эволюционном развитии храмового зодчества на основе исторических образцов. Стилистика церковной архитектуры должна соответствовать историческому времени, жизни Церкви. Несколько примеров: вот Киев, так называемый «Спас на Теремках».

Храмовый комплекс: сам храм – и рядом звонница в современных таких формах. Несколько конкурсных проектов еще из прошлогоднего конкурса: такие вот предложения, это за основу взят храм святой Софии в Константинополе, но решен в современных формах. Или, допустим, вот такой проект Михаила Юрьевича Кеслера, храм в Андреевском, который реагирует на окружающую, может быть, застройку, вполне может реагировать на городскую. Смотрите, как вот на фоне находятся совершенно современные монолитные железобетонные дома – и храм не потерялся, в нем одновременно читаются и традиция, и новаторские линии.

Или такой храм: за основу берется новгородская архитектура, но как по-новому она прочитывается!

Итак, мы с вами видим, даже по нашей выставке, что очень много вокруг архитекторов с интересными наработками. У сегодняшнего состава Финансово-хозяйственного управления открыт подход к этим идеям, для этого мы проводим совместно с Союзом архитекторов совместные конкурсы, проводим внутренние некоторые конкурсы в ФХУ, мы сотрудничаем с Гильдией храмоздателей, мы проводим мониторинг архитекторов и проектных фирм, работающих в теме храмостроительства, для того чтобы отбирать их для дальнейшего сотрудничества. Нам надо всем объединиться и составить некую творческую лабораторию и двигаться вперед.

Особо благодарю за подготовку материалов исследовательскую группу архитекторов «Сакральная урбанистика» и многих других архитекторов.

Спасибо за внимание!

ПОСЕЛОК ВЫМИРАЕТ, ЕСЛИ В НЕМ НЕТ ЦЕРКОВНОЙ ЖИЗНИ

005815.jpg

Иннокентий, епископ Нижнетагильский и Серовский, архитектор по светскому образованию

Выступление в рамках Рождественских чтений 2015 года, на подведении итогов Смотра-конкурса проектов и построек современных храмов (расшифровка)

Такая тема выступления заявлена – минимализм. Видимо, по моему интервью, которое я давал «Правмиру», это был такой стандартный разговор, но действительно, я имел в виду нет тот минимализм… Давайте говорить так: я имею в виду церковный минимализм, даже не церковный, а христианский минимализм, как есть христианский реализм, так есть и это. То есть то направление, которое возникло на основе конструктивизма, дадаизма или даже абстракционизма, но очень трудно не согласиться со словами нашего любимого в юности архитектора Миса ван дер Роэ, который сказал: «Меньше – значит больше». Когда средства становятся скупыми и когда мы рождаем некий образ храма, лишенного слишком богатого декора, в определенных случаях, конечно, не то что все такие должны быть. Наша архитектура церковная, мне кажется, должна быть максимально универсальной.

Дело в том, что владыка митрополит <Георгий> руководит огромной митрополией, которая с огромным опытом реставрации. И Святейший Патриарх делегировал в провинцию, во всю огромную страну, делегировал свой духовный потенциал Церкви и создал нам огромное количество епархий в провинции именно. Вот Тагил – это одна из таких провинциальных епархий, которая входит в состав Екатеринбургской митрополии. Если мы говорим, что нас на двадцать, допустим, тысяч жителей, лучше на десять – это совсем показатель хороший, - нужен один храм, то в моей епархии полтора миллиона жителей, и я посчитал, что мне надо построить 40 или 50 недостающих храмов, но мы же понимаем с вами, что это не градостроительная норма, как количество автостоянок в микрорайоне. Храмов много не бывает. Когда я почти за четыре года пребывания в своей епархии, вот уже три с половиной года, я понял, что много вижу, много езжу, но… вот это беднейшее с точки зрения архитектуры место. Если мы имеем какие-то большие памятники в крупных городах типа Екатеринбурга, то знаете, там, чтобы сделать колонну, брали кусок мрамора цельный, и из него делали колонну какую-нибудь, или из яшмы, малахита. Потому что время позволяло это делать. Сегодня наша промышленная окраина несколько по-иному устроена. Мы говорим здесь о быстровозводимых, малобюджетных, типовых храмах, разборных, легковозводимых, но это названия все. Особенно малобюджетные. Понятно, что бюджета мало и будет еще меньше, вот в этих условиях у меня возникала идея создания некоего образа храма. То, что происходит сегодня здесь сейчас, вот эта выставка, это обсуждение первое, они все активнее и активнее от года становятся благодаря вниманию Святейшего и благодаря «Программе-200», она двигает, безусловно, этот вопрос. И мне кажется, именно сейчас, кость к кости, скелет начинает создаваться и крепнуть. И если вот этот поезд архитектурный церковный, он отошел от станции и возводил пары, - теперь он начинает двигаться, судя по нашему конкурсу, по выставке, судя по тем усилиям, которые прикладывает Патриархия.

Но если в Патриархии у нас существуют отделы миссионерский, образовательный, работа в армии, еще где-то, такие своеобразные «министерства» церковные, то у нас, к сожалению, нет «министерства церковного искусства». Это очень важный момент – воспитать эту среду. Легче нанять… вот владыка Георгий говорит, ему нужно 50 архитекторов… А у меня – нет ни одного, как быть? Во Владимирской епархии, это довольно древняя епархия, и там была должность епархиального архитектора... 20 лет назад я пригласил выпускника одного архитектурного вуза, и сейчас он вырос в нормального прекрасного архитектора, мы с ним вместе проектируем, творческий процесс идет, дальше он осуществляет одновременно архитектурный досмотр и все остальные функции, вот такой епархиальный архитектор; такая должность была бы, я сейчас мечтаю только об этом. Поэтому я приглашаю из Владимира реставраторов, еще кого-то, потому что нет этих традиций. Храмы, которые находятся в полуподвалах, в каких-то комнатах, в трансформаторных будках бывших… Из более чем 120 храмов только 60 находятся в церковных помещениях, которые нельзя назвать ведущими, там есть и новоделы и все остальное. Но мы теперь простились с новоделом, и вот желание и необходимость иметь малый храм, который расположен там, есть. Допустим, я несколько раз говорил, в поселок приезжаешь, там 5000 человек живет в поселке, говорят, он умирающий. А почему умирающий? Потому что церковной жизни нет. Тоже Патриарх, предвидя это, делегировал соответствующие службы, соответствующий потенциал и соответственно делегирует туда и тот вопрос, которым мы занимаемся.

Мне кажется, что создание образа современного храма, - это храм достаточно небольшой и аскетичный. Аскетичный в том смысле, что, я считаю, и в результате своего опыта, и какого-то изучения всего, считаю, что сейчас, мы из иконописи это берем, чтобы привести человека в Православие, если мы говорим: икона – это молитва в красках, Литургия в красках даже, то храм – это, ну архитектура, понятно, формирует сознание, но она должна формировать и христианское сознание. И вот для этого необходимо, конечно, создание образа. Нельзя его получить просто так, взять и создать. Я безмерно благодарен Андрею Анисимову, что он как-то вычленил из тех людей, с которыми он работает, какую-то группу молодых архитекторов, они назвали себя «Квадратура Круга», сейчас видно, что они встают на ноги. Это такие свежие попытки создания образа. Чтобы создать этот образ, это должен быть многогранный образ, не типовой, в то же время применимый в разных ситуациях образ, его создать можно только через образованность архитекторов, через их подготовку. Может быть, они будут потом такими епархиальными архитекторами, не знаю что, МАРХИ там или не МАРХИ, может быть, творческая мастерская, но, скорее всего, что люди, которых мы должны готовить, которые будут заниматься церковной архитектурой, даже мыслить образно, и в то же время они должны воцерковляться. Тогда архитекторы будут воцерковляться, а Церковь профессионализироваться с точки зрения архитектуры.

Есть еще много частных моментов, например, храм в архитектурной застройке, если мы где-нибудь в Италии или другой стране европейской, мы видим рядовую застройку фасадами, улицу, в которую мы вписываем церковь. У меня есть <в епархии> 42-я дивизия ракетная, самая большая передовая дивизия, тут не открываю никаких секретов, но у них много площадок, и меня просят: «Сделай какой-нибудь разборный-сборный храм». Есть попытки: делают палатку с куполом, делают вагончик с куполом, много всего делают, но я убежден глубоко, что из разборных элементов, может быть, профессиональный, профессионально-технологический подход, современные материалы ушли далеко вперед с точки зрения их свойств. Только нужно все это применить, потому что эти храмы на одной площадке, где дислоцируется, собирается часть, стоит там год-два, потом перевозится на другую площадку…

Ну и вообще в глубинке российской просто катастрофически не хватает правильно построенного храма, правильно с точки зрения образа, художественного образа, Создать художественных образ, еще раз повторюсь, можно только создав художественную среду. Художественная среда – это действительно журнал «Храмоздатель», это и выставки наши, их должно быть больше, конкурсов должно быть больше, обсуждения. Вот взял на заметку себе, как владыка митрополит Георгий, конференцию проведу архитектурную, ликбез. Я преподавал долго в семинарии Владимирской после архитектуры, но вот этот ликбез полезен для батюшек, потому что владыка Георгий правильно сказал: батюшки – не архитекторы, дай Бог, чтобы они проповедовали, несли слово Божие и выполняли свою основную функцию, но однако есть у них такая черта, они иногда хотели бы руководить архитектурой.

Мне кажется, мы стоим на пороге создания такого огромного пласта церковной архитектуры, в котором у каждого универсально будут свои качества, качества и малого храма, и среднего храма, но, как говорится, в дни голода помяни дни сытости. Не знаю, для Москвы это актуально? Наверное, она в дни сытости будет поминать дни голода, потому что действительно, она развивается, прекрасный наш центр, без Москвы нет России, но нет России и без тех забытых уголков, в которых необходим абсолютно минималистический подход, но в то же время подход, повторяюсь, абсолютно образный.

Хотел бы пожелать всем нам успехов вот таких, владыка Марк.

расшифровка Даниила МАКАРОВА

МЫ ДОЛЖНЫ ДОВЕРЯТЬ ЦЕХУ АРХИТЕКТОРОВ, А НЕ ДИКТОВАТЬ УСЛОВИЯ

Георгий, митрополит Нижегородский и Арзамасский

Выступление в рамках Рождественских чтений 2015 года, на подведении итогов Смотра-конкурса проектов и построек современных храмов (расшифровка)

Не все храмы восстановлены, не все еще построены, так что, дорогие архитекторы, резчики, есть еще у вас хлеб, потрудиться на ниве Божией. Мне кажется, что одна из главных проблем, с которой мы сталкиваемся, это две вещи: во-первых, наше невежество – и духовенства, и архитекторов, и это не чья-то вина, это наша общая беда. Время богоборчества наложило на нас определенный отпечаток, на наши взаимоотношения. А второе – это очень низкий уровень управленческого дела в наших взаимоотношениях. Это называется «сапожник без сапог». У нас есть хорошие архитекторы, есть специалисты… А почему они плохо строят?

И первое, что в управленчестве будет в перспективе решаться, если мы хотим иметь достойные храмы, и с точки зрения архитектурной, облика, и с точки зрения функциональности, очень важно, чтобы у нас были великолепные проектные работы. Вот стены нарисовали, а как росписи делать? Это все единый проект. За это за все должен отвечать архитектор. Он пускай будет и иконописцем, и по церковным ювелирным делам… Но как только у нас архитекторы перестанут быть <на стройке>, или их отрывают от общего дела, тогда настоятель или игумен монастыря начинают сами руководить.

Вторая тема управленческая, с точки зрения архитектурно-строительной, - это кто будет строить? Одна из проблем – отсутствие стабильной экономической ситуации и отсутствие финансов, начинают искать подешевле. Отсутствие типовых проектов, более менее серьезных, - и мы нарываемся на кого? Ну кто вчера кинотеатр проектировал, сегодня ресторан… - теперь он храм проектирует. Тогда получается такое помещение публичного пребывания людей, которое не всегда напоминает храм, и от этого проблема. В эту сферу храмоздательства приходит очень много людей невежественных и случайных, а талантливые где-то рядом стоят. Вот создание даже вот этой Гильдии архитекторов, зодчих – это очень важная тема. Должны заниматься храмами только те люди, которые только этим могут и заниматься, и тогда мы поставим вопрос и функциональный: тему отопления, вентиляции, гардеробов, санузлов, каких-то второстепенных помещений. Они требуют действительно особого осмысления того, что такое храм. Чтобы была хорошая логистика.

Вторая тема, с чем сталкиваются архитекторы, - когда заказчик, настоятель монастыря начинает очень жестко диктовать архитектору какие-то условия. Ну мы же не архитекторы, мы должны доверять цеху этих мастеров. Очень важно, чтобы было взаимное движение друг другу навстречу, потому что я сталкивался: «Вот мне окна такие нравятся, а другие не нравятся, не подходит для стиля такое окно… - нет не сделаю». И что делать мастеру? Может он поставить имя на свой проект? Или обратная сторона, что вот этот модернизм, либо гордыня, либо невежество, когда человек пытается сделать что-то такое, что до него никто не делал, не в этом дело, а будет ли это читаться в архитектуре? А соотносится ли это с храмом? Это очень важно.

Дальше. Очень важно, чтобы архитектор сопровождал строительство храма. Не то что отдал пакет документов – и как хочешь. Это очень важно. Мы пытаемся на всем экономить, а в конце концов получается намного дороже. Надо отбирать и строителей, и кто будет технадзор проводить, сопровождение строительства храма. И тогда мы выйдем на другой уровень. Вот на уровне этапа этого разрыва понимания я сталкиваюсь, допустим, и с архитектурными проблемами, когда люди применяют не очень качественные строительные материалы, когда на этапе уже построенного здания приходится принимать какие-то решения. Есть обратная сторона, что, вступая в человеческие конфликты, архитектор дистанцируется от результата создания этого храма. Тоже глубочайшая ошибка. Поэтому нам еще придется создавать условия, историю взаимоотношений, как нужно правильно это делать.

Я хочу сказать, что в нашей епархии мы действительно… я уже не работаю с очень многими мастерскими, специалистами. Я вот отобрал несколько архитекторов и с ними взаимодействую, в частности это «Мастерские Андрея Анисимова». Я считаю, это один из серьезных образцов взаимодействия, который умеет и сохранить древность очень интересную, и сделать современный подход в решении многих вопросов. Поскольку они проектируют десятки и десятки храмов ежегодно, они не учатся проектировать. Это специалисты хорошего класса. И вот нам надо создавать условия, чтобы люди могли себя проявлять достойно. Но ведь нужны и эксперты, которые бы останавливали: «Слушай, ну перебор». Чтобы не только заказчик в лице священника их критиковал, дискутировал, противопоставлял себя, а только экспертное сообщество, куда можно было бы обратиться. Это касается и приепархиальной жизни, и общецерковной.

И мне видится, что первый этап серьезного движения, - это мы должны… Чтобы вы поняли, уважаемые коллеги, друзья. Церковь настолько быстро развивается, такое строится количество храмов, что мы еле успеваем цепляться. И вот грань такая: если мы только делаем один эксклюзив, то мы никогда храмы не построим, таких как надо и нужного количества. Есть другая крайность: если мы с вами строим только ширпотреб, то придет время и мы скажем: «А что мы тут понастроили?». Очень важно встречное движение. Конечно, в этом движении очень важна тема типовых храмов – красивых, достойных, и чтобы те, кто их проектирует, их бы и сопровождали. Не только в архитектурной форме, но и в технологической. Это потребует не такого большого количества ресурсов, с другой стороны, это серьезно облегчит работу и заботу. И тогда можно было бы спросить: «А что вы предложили бетон и такую вентиляцию дорогую? ты не получишь больше заказы от Церкви. Все, спасибо! Вам другое место». И таких надо знать людей! «Вы что делаете? Учитесь проектировать и строить – на храмах? Этого делать не надо».

Поэтому для меня больше значит… может, не в этой аудитории, но я озвучу. У нас очень мало специалистов в реставрации храмов. В регионах их почти нет. И уровень знаний специалистов на троечку, на двоечку, и я вижу, что в университетах строительных их не готовят реставраторов. Вот я вам скажу, что мне нужно в епархию до 50 архитекторов-реставраторов одномоментно. Архитекторов, которые, может, и не реставрировали, надзирали за памятниками, монастырями, большими храмами, - этим же надо заниматься. Вовремя проводить реставрационные работы, вовремя проводить противоаварийные работы и другие. А их, специалистов, нет. Поэтому это целая особая традиция – не только строительства храмов, а их эксплуатация и сохранение. Вот мы построили храм, расписали его, через три года он закоптился, кому претензии предъявлять? Надо садиться и разбираться, почему. Если ошибка проекта – пускай за свой счет реставрируют фрески, если проблема строителей – надо строителей заставить. И вот таких очень немало факторов возникает. Поэтому я очень рад что в рамках чтений, я надеюсь, эти встречи будут регулярными, вот такого и круглого стола, где мы могли бы поднимать вопросы епархий… Журнал «Храмоздатель» - это еще одна площадка нового формата, где мы можем обсуждать проблемы, с которыми мы сталкиваемся и которые появляются. Поэтому Нижегородская епархия проводит раз в два-три года особую конференцию по строительству православных храмов, мы обсуждаем не только внешний облик, но и технологии методов реставрации, сохранения храмов, решения проблем.

Я хочу пожелать всем собравшимся помощи Божией, и чтобы на примере города Москвы мы могли черпать усилия к тому, чтобы храмы Русской Православной Церкви были на достойном уровне. Спасибо всем за внимание!

расшифровка Даниила МАКАРОВА

ЛУЧШИЕ ОБРАЗЦЫ РУССКОЙ АРХИТЕКТУРЫ – ЭТО ХРАМЫ

Kuznetsov.jpg

Сергей Кузнецов, Главный архитектор Москвы

Выступление в рамках Рождественских чтений 2015 года, на подведении итогов Смотра-конкурса проектов и построек современных храмов (расшифровка)

Добрый день, во-первых я хочу выразить благодарность коллегам по цеху, архитекторам, кто занимается проектированием храмов. Рад, что такое событие происходит и является помимо площадки для смотра проектов еще и площадкой для диалога профессионалов, который, мне кажется, обязательно должен привести нас на новый уровень творчества, качества архитектуры храмов. Нужно сказать, долгое время этот уровень архитектуры являлся проблемой. Я могу сказать со своей стороны, когда я стал главным архитектором, безусловно, одной из главных задач, которая являлась очень явной, была работа с культовыми сооружениями, с православными храмами в первую очередь, потому что сегодня это самые массовые культовые сооружения, которые строятся в городе, и нельзя не обратить внимания, что исторически, - все, кто получал архитектурное образование, могут подтвердить, что учась в вузе, - основным примером архитектуры в любой стране в любое время был храм. И на храмах учат архитектуру, и храм является всегда знаком передовой архитектуры для любой эпохи и территории. И то, что мы живем в то время, когда, к сожалению, архитектура православного храма утратила такие передовые позиции и не задает тренд в архитектуре, - это для нас для всех повод задуматься и найти пути для того, чтобы привлечь лучшие силы и лучшие идеи для работы в этом направлении. Безусловно, тут очень важно взаимное движение друг другу навстречу и Церкви, которая инициирует, поддерживает и продвигается в строительстве храмов, и профессионального круга, который должен участвовать тоже в этом процессе.

Мы знаем, что лучшие русские образцы русской архитектуры - это храмы, начиная с московских храмов, с Кремлевских, это и Коломенская церковь Вознесения, и Покрова в Филях, очень разные яркие храмы Петербурга совсем другой стилистики послепетровской эпохи, иностранных архитекторов, Исакиевский собор Монферана… - можно бесконечно приводить примеры. Большое количество профессионалов, которые на храмах сделали имя и репутацию, и эти храмы стали памятниками, визитным карточками, открыточными видами для Москвы, Петербурга и других русских городов.

Если мы приблизимся в решении задач и сделаем современный храм такой же архитектурной иконой для наших городов и Москвы, города, задающего тональность всей стране (мне кажется, Москва является передовой площадкой для подобного рода экспериментов, такого рода задач), – это было бы замечательно.

Плюс могу присоединиться к словам про храмы быстровозводимые, недорогие и эффективные. Я всегда задавался вопросом, почему бы храм не строить из дерева - это и быстро возводимо, и эффективно по цене. Россия – страна традиционно очень близка деревянной архитектуре, и материала этого много, он экологичен и возобновляем. Считаю, что храмовая архитектура в дереве – это еще одно большое направление в архитектуре, которое незаслуженно оказалось не на передовых, ни на каких позициях в какой-то момент. И об этом надо отдельно говорить: о технологиях, которые позволяют интересно делать действительно классную современную архитектуру высокого уровня дизайна, и в то же время поспорить по стоимости… Я думаю, что вопросов здесь много, надо за них браться и решать.

Хотелось бы, чтобы этот диалог развивался, нарастал и давал свои плоды в виде готовых проектов, а последствии и готовых сооружений. Могу со своей стороны сказать, что с удовольствием буду в этой работе участвовать, и команда Москомархитектуры всегда была ориентирована на такого рода работу. Хочу выразить надежду и пожелания на взаимодействие, давайте работать, все, что можно сделать с нашей стороны, органов власти, и помочь информационно, организационно, все, что входит в пределы нашей компетенции. Я надеюсь, что плоды совместной деятельности мы увидим уже в ближайшем будущем.

Спасибо большое за приглашение!

расшифровка Даниила МАКАРОВА

ЛЮДИ ГОВОРЯТ: "НЕТ! МЫ ХОТИМ ПРОЕКТ КРАСИВОГО ХРАМА!"

Архиепископ Егорьевский Марк, председатель Финансово-Хозяйственного управления Московского Патриархата, Почетный член Гильдии храмоздателей

Фрагмент доклада в рамках Рождественских чтений 2015 года, на подведении итогов Смотра-конкурса проектов и построек современных храмов

…Ни одно из слов «типовой», «быстровозводимый», «дешевый» (аргументы в пользу модульных храмов «Программы-200») – они не работают. <…> Почему мы должны штамповать одни и те же храмы? В некоторых случаях тогда проще делать индивидуальные проекты. И с другой стороны, храмы , которые пошли в тираж, были отобраны достаточно поспешно, - не все из них функциональны, не все из них красивы, не все из них доработаны. Есть много замечательных проектов, мы их видели внизу <на выставке>, которые можно использовать для повторного применения. Еще один недостаток некоторых храмов, которые сейчас реализуются в нашем Моспроекте-3, - это что храмы являются высокими, красивыми, но не вполне практичными. Т.е. их обслуживание дорогостояще. Как батюшка однажды говорит, получив храм: «Вот попробуй залезть на то окно, ведь до него еще нужно добраться, а если ремонт делать, а если белить, здесь уже нужны леса, нужны альпинисты, это совсем другие деньги…» Ну и отапливать, это то же самое, это тоже большая проблема.
Существуют еще проблемы технологические, вот один, например, храм МНИИТЭПа, предполагается, что там будет работать тепловая вентиляция, потому что стенки тонюсенькие, и как же храм этот отапливать? Предполагается проектом, что там будет тепловая вентиляция. Это предполагает, грубо говоря, что примерно 150 тыс. рублей нужно отдать ежемесячно за эту тепловую вентиляцию. Но слава Богу, в прошлом году у нас была «еврозима» и не пришлось использовать эту вентиляцию тепловую и не нести эти расходы помимо отопления. А если будет зима суровая? Это будут очень высокие расходы.

Потом вот, минувшей субботой, мы смотрели один храм, какая там история? Бетонные стены, утеплитель и тонюсенький слой штукатурки… Ткни пальцем – и она проткнется. Вопрос технологический – это вопрос не праздный совершенно.

Еще одна тема, которую мне бы хотелось затронуть, - это вопрос, связанный с легковозводимыми храмами. Есть несколько проектов, которые было бы легко и быстро реализовать, но мне кажется, нужно связать архитектуру с инженерной мыслью, посмотреть, как мы можем разрабатывать храмы красивые, строгие, связанные с нашей традицией, и их можно было бы построить быстро и дешево. Потому что всякий раз, когда возникает вопрос храмов, называются суммы 200-300 млн. рублей, иногда больше. Мне кажется, нам нужно было бы иметь образцы, примеры храмов легковозводимых, которые можно было бы возводить буквально за несколько месяцев и миллионов за 20-30. Мне кажется, эта задача посильная, и не стоит думать, что за эту сумму возможно построить только сарай или шалаш, нет. Мне кажется, это вполне посильная задача, и сейчас это то, что является важным для нас.

Когда мы обсуждали тему Рождественских Чтений, то сказали о следующем: минувший год был поворотный, в каком смысле? Мы не стали ждать времени, денег, когда соберутся средства, когда построятся большие храмы. По благословению Патриарха было сделано следующее. Как только земля оформляется, так сразу строится небольшой временный храм на участке, появляется священник и община начинает работать. Вот за минувший год почти 70 таких храмов было построено. Почти 70, это больше, чем существовало церковных общин в Москве в советское время и, как правило, во главе этих общин были поставлены молодые активные священники, которые стали активно заниматься пастырской работой. И это дерзновение, которое присуще молодости, оно явило собой очень хорошие плоды. Здесь и воскресные школы, и молодежные клубы, и различные секции, православный университет и т.д. Столько всего было сделано нашей молодежью в этих храмах, которые называют временными!

Но иногда возникает вопрос, нужно ли строить что-то щитовое, ведь люди хотят иметь храм красивым, и, учитывая то, что вокруг в стране кризис, денег будет не хватать и эти тенденции будут нарастать… Мне кажется, было бы хорошо подумать о том, чтобы мы могли строить легкие, красивые, функциональные лаконичные храмы. Знаете, это то, что нужно. Все-таки в нас заложено, в нашей исторической памяти стремление к красоте, более того, есть самый известный памятник, собрание текстов аскетических, которые часто у нас переводятся как «Добротолюбие», на самом деле это «филокалия», «калос» - это красота, любовь к красоте. Слова подвижников о внутреннем преображении души называется «любовью к красоте». Тоже самое, если мы говорим об архитектуре, людям свойственно стремиться к красоте, любить красоту и даже тогда, когда говоришь с представителями управ, префектур и люди показывают, наши священники, какие-то времянки, нередко слышишь от светских людей, городских властей возражение: «Нет, мы не хотим этого, мы хотим проект красивого храма». И радостно, что не являющиеся активными церковными участниками люди стремятся, чтобы улица, район, город украшались красивыми храмами.

Вот это те мысли, которые хотелось бы высказать вам, братья и сестры, профессиональным архитекторам, для того, чтобы вы могли это использовать в вашей работе, и чтобы мы с вами могли что-то предложить нашему городу, нашей стране, всему миру, потому что храмы, которые делают российские архитекторы, они присутствуют во всем мире. И в последнее время мы построили храм в Мадриде, на Кубе, в Тайланде – уже много храмов построено, по всему миру мы видим православные храмы. Слава Богу, что это востребовано, это нужно людям, и это приносит радость и благословение.

расшифровка Даниила МАКАРОВА

РАЗМЫШЛЕНИЕ О ПРОШЕДШЕМ КОНКУРСЕ ЛУЧШИХ ПРОЕКТОВ ПРАВОСЛАВНЫХ ХРАМОВ 24 ЯНВАРЯ 2015 Г.

Священник Константин КАМЫШАНОВ, архитектор, клирик Спасо-Преображенского монастыря г. Рязани,    член Художественного совета Гильдии храмоздателей 

Все архитектурное сообщество храмоздателей облегченно и радостно вздохнуло – нас увидели официальные представители Церкви. Не то чтобы раньше нас не замечали, но так, как-то ненавязчиво, издалека приветствовали и сочувствовали, и на том отношения прекращались. Иногда даже награждали. А архитекторы унывали.

В то время как проблемы строительства и формы новых храмов – это не цеховой вопрос мастеров, а предмет важный для всей полноты Церкви. В храме протекает главная и важнейшая часть жизни христиан – служба. И, тем более, проблема обострилась в связи с решением Церкви активизировать жизнь приходских общин. Для решения новых вопросов потребовались новые ответы.

Но мы рады не тому, что нас «увидели». Дело не в чести и не в грамотах. Мы рады тому, что епископы, прибывшие на форум, выступили с такой речью, из которой стало ясно: Церковь решила обратить на архитектуру свое пристальное внимание. В речи епископов мы наконец-то увидели заинтересованность и хозяйский интерес.

Отрадно, что проблемы храмоздательства мы теперь можем обсуждать не только на своих узких конференциях и в тематических журналах, но и перед полнотой Церкви. Беседа о судьбах русского храма наконец-то вышла из мастерских, салонов и бесед на кухне.

Давно пора.

С другой стороны, это высокое внимание было заслужено не спроста. Мы, участники Гильдии храмоздателей и примкнувшие к ним конкурсанты, смогли показать себя уже сложившейся, организованной и представительной группой профессионалов, весомо отражающей голос русской архитектуры. И хотя ряд видных архитекторов все еще отсиживается по своим мастерским и отмалчивается, сегодня можно с уверенностью сказать, что архитекторы, приславшие на конкурс свои работы, делегируют нашему форуму доверие и право представлять большую часть храмоздателей.

Теперь, если обратиться к существу конкурса, хотелось поднять новую тему обсуждения, собственно, профессиональных вопросов. Ввиду того, что дискуссия о современной архитектуре зависла по причине отсутствия богословской базы предмета, было решено произвести анализ представленных работ, так сказать, внутри жанра.

Значительная часть работ многократно публиковалась ранее. Часть работ известна не менее десяти лет. Но проблема даже не в новизне, а в том, что участники конкурса показали как себя мастера, но не как таланты. Ни одной новой идеи, за исключением фантастического храма, присланного из Нальчика.

Конечно, Михаил Кеслер, как всегда, скажет, что они, новые идеи, и не нужны. Однако плох тот солдат, который не желает быть генералом. И плох тот архитектор, который довольствуется штампами и ассорти из старых форм.

Конкурс оказался парадом цитирования двух типов храмов.

Первый – это домонгольский крестовокупольный четырехстолпный храм. Второй – вариации на тему шатрового храма XVII века.

Крестовокупольный храм – явный хит сезона. Беспроигрышная тема, узнаваемая заказчиком и начитанным народом, воспитанным на трудах Флоренского и Алпатова. Флоренский и искусствоведы Серебряного века создали культ и штамп идеала, который до сих пор не в силах разорвать наша архитектурная мысль. Неважно, что такие храмы неудобны. Неважно, что они не функциональны и не пригодны для застройки в городе. Важен бренд и имидж архитектора, начитанного в богословии. Это, так сказать, мода церковных интеллектуалов.

С моей точки зрения, главным недостатком этого типа храма является его нефункциональность в сегодняшних условиях. Тесный и сдавленный внутренний объем. Плохая обзорность во время службы. Сложная акустика. Разложение литургического пространства на части, находящиеся в разных отношениях по степени вовлеченности в службу…

Кроме тесноты и разорванности внутреннего пространства, существует несоответствие параметров высоты и наполняемости храмов такого типа. 

Пример проблемы отношения высоты и вместительности

Пример проблемы отношения высоты и вместительности

Если это не храмик монастыря, подворья или какого-то закрытого учреждения, то остро встает вопрос о невместительности. Количество прихожан любого микрорайона всегда избыточно по отношению к предлагаемым площадям.

В начале перестройки возникла тема создания большого количества малых храмов во всех населенных градостроительных единицах. Жизнь внесла коррективы. В городах НЕТ свободной земли. И не будет. Площадок для множества маленьких храмов тем более нет. Власти выделяют одну площадку на целый микрорайон, и это считается огромной удачей. Посадить на ней крестовокупотный храм означает «убить» площадку.

Поднять храм большой площади, в пропорциях русского белокаменного зодчества, означает создать храм высотой более пятидесяти метров. В то время как требуемая наполняемость близится к маленькому стадиону. Следовательно, привычная форма крестовокупольного храма начинает трещать по швам. 

Пример храма, утонувшего в пристройках

Пример храма, утонувшего в пристройках

Архитекторы, как показал конкурс, не только не могут создать дополнительные места для прихожан, но даже не могут справиться с простыми тамбурами. Громоздкие неуклюжие формы порталов-тамбуров расползаются как квашня, убивая высотную устремленность храма. В ней утопает половина храма. Основной стройный трехчастный объем тонет в тесте пристроек и тамбуров. Это типичная ошибка большинства архитекторов-цитатников. Стройный, по идее, храм тяжелеет, теряет исходный замысел и пропорции отношения ширины к высоте и становится в итоге неузнаваемой неуклюжей подделкой. Исчезает то, что называется «пространственным золотым сечением».

Архитекторы в данном случае показали, что не умеют решать нестандартные задачи. Дополнительные задачи вводят их в растерянность и грубые композиционные ошибки. Исчерпанность жанра очевидна, но с упорством, достойным лучшего применения, авторы цепляются за проходную тему.

Назрела творческая задача создания композиционного блока единого храмового комплекса, состоящего из нескольких вертикальных доминант, собранных в один объем. Такое решение могло бы позволить охватить бОльшую площадь, с сохранением темы белокаменного храма. Но просмотр работ говорит не только о боязни и неспособности оперировать традиционными формами внутри темы, о недостаточном профессионализме, нежелании обратиться к наследию отечественного зодчества.

Главное больное место абсолютного большинства проектов храмов заключается в отсутствии функциональности, в отрыве от понимания задач жизни современного прихода и жизни православной общины. Сегодня всучить батюшке простую красивую «коробочку» - есть профессиональное преступление. Епархия с величайшими трудами отвоевала у города клочок земли. На нее сажается «коробочка», рассчитанная только на ход службы. Сегодня посадили храм, а завтра настоятель станет с ужасом догадываться, что места для воскресной школы, крестильни, офиса, склада и лавки нет. Как нет котельной, венткамеры и гаража. И земли больше никто не даст. Получить дополнительный участок, в добавок к выделенному – это практически невыполнимая административная задача.

Пример храма, утонувшего в пристройках

Пример храма, утонувшего в пристройках

Сегодня в городе совершенно неприемлема монастырская композиция храмового комплекса, размазанного на просторе сельскохозяйственной вольницы. В городе также невозможна модель сельского комплекса с батюшкиным домом, колодцем, беседками, домиком для птицы, прудом, садом и кладбищем. Такое фольклорное поселение теперь возможно только в парижских этнических бантустанах, где рядом соседствуют разные этнодеревни с шалашами и дикарями, кузнецами, гончарами, разряженными в древние одежды.

Свободной земли в городе нет и не будет. Жизнь требует комплекса, решенного не по горизонтали, а по вертикали. Это может быть простая многоуровневая композиция. Это может быть сложносочиненная композиция разноэтажных объемов. Это может быть комбинация простых односветлых объемов со сложносочиненными. В любом случае, храм только как «коробка» приходу не нужен, неудобен и смертелен для организации приходской жизни. Не понимать это и впихивать приходу белокаменный домонгольский стандарт – профессиональное преступление и неуважение к потребностям заказчика.

Кстати, в домоногльской архитектуре как раз существовали такие сложносочиненные храмовые объемы. Киевский Успенский собор представлял собой сочетание собственно храмового объема и окружающих его галерей. В этих галереях происходила некая околоцерковная жизнь. Там князь мог принимать послов, стоять на службе, наблюдая за ее ходом с балкона, и т.п.

Впоследствии древнерусские зодчие стали вычленять храмовый объем из галерей. Сначала в Новгороде он выпростался наполовину, а потом в монастырях и на княжеских удельных подворьях очистился весь, являя собой рафинированный идеал, такой как Пятницкий храм в Чернигове. Так что в истории нашей церковной архитектуры были сходные задачи, которые в то время были частично решены старыми мастерами. Нерешенной проблемой подобной компоновки были проблемы освещения. Свет не мог проникать через боковые галереи, и поэтому свет пустили сверху через многочисленные барабаны. Еще одной проблемой была громоздкость объема. Это чаще всего простые объемы, недостаток работы которых в экстерьере слегка компенсировался «татуировкой» ордера и работой «нарисованных» лопаток стены. Частично объем пытались разбить работой декоративных поясов и даже вставками майолики. Ясно, что архитекторы того времени понимали проблему и извинялись подобными, не вполне «честными», ухищрениями. Но они хотя бы извинялись.

Прикладным моментом, странным для практикующего архитектора, явилось отсутствие на планах церквей помещений, предназначенных для современного инженерного обеспечения. Использование цоколя или подвала для нужд прихода и неумение предложить заказчику иных форм обрекает его на мучительное существование в душных и подслеповатых объемах цоколя или подвала, которых, кстати, в русской архитектуре не было. И если случается такое ужасно непрофессиональное решение, то, в первую очередь, надо думать о компенсации эксплуатационных недостатков за счет современной инженерии, чего конкурс не обнаружил.

Тема автономного инженерного обеспечения тем более важна во время удорожания тарифов и возможного манипулирования энергоносителями со стороны монополистов, а также в силу возможной недружественной реакции городских властей. Что не редкость…

Отдельная тема – энергоэффективность храмовых сооружений. Прошло навсегда время «несчитанных денег». Храмов стало много, спонсоры все те же, и их на все храмы не хватает. В то же время, старые неэффективные технологии почти сакрализируются мэтрами храмостроительства. Этот элемент архитектурного шаманизма, по меньшей мере, удивляет.

Повсеместное введение подвалов под храмами породило еще одну неприятную проблему – громоздкие лестницы, уродующие восприятие всего храма своей массивностью и кургузостью. Лестница тоже может быть красивой, но чаще всего она превращается в уродливую доминату, бросающуюся в глаза зрителю более, чем купола и красивые кресты.

Возвращаясь к композиции крестовокупольных храмов и вопроса их применения в современной жизни, нужно сделать вывод об исчерпанности темы цитирования. XIX век, кажется, выжал их этой темы все возможное. Особенно наглядны работы петербургских архитекторов, таких как Косяков и Никонов. Провинция дала горизонтальные расползающиеся массы, собранные в русскую производную от базилики. На одну ось нанизались громадные трапезные, маленькие четверики, большие алтари, собранные в причудливые, тяжеловесные и некрасивые композиции иррациональных форм.

От этих сельских «находок» отталкивается вторая модная тема наших храмоздателей – храм, эталоном которого является московская церковь Николы в Хамовниках. В этом решении создается не центрический объем крестовокупольного храма, а проклевывается русская транскрипция базилики – объема, решенного по горизонтали.

Пример отечественной базилики

Пример отечественной базилики

При всех недостатках, центрический храм предполагает собрание общины в одно целое, сгруппированное вокруг алтаря. Он предлагает некую равноправность и равновесность всех членов общины, отсылает к тому времени, когда священство служило вместе с народом в одном пространстве. Это более демократичный объем.

Протяжная горизонталь русских народных храмов, в том числе и зданий типа классических ярославских шатровых храмов XVII века, привносит элемент иерархичности участников службы. Чисто технически, возникает проблема в полноценном участии в службе лиц, находящихся в дальнем от алтаря конце трапезной. Этим далеко стоящим людям служба едва видна и едва слышна. Потенциалом таких храмов является превращение служебного объема в цельное пространство, подобное древней византийской базилике. В этих проектах есть предощущение повторного рождения базилики.

Как в первом случае, большинство авторов «шатров» не задумываются над проблемами функционирования, удобства нахождения на литургии, над комплексной компоновкой полезных и необходимых объемов. Имеет место клонирование все той же самодостаточной приходской квартальной «коробки»  посада XVII века.

В этом плане широкие возможности для реализации новых потребностей современного храма предоставляет малоизученная и почти не цитируемая архитектура Русского Севера. Она, свободная от сетки и обмана татуировки ордера, дает возможность свободного оперирования разнохарактерными объемами, сочетающимися в смелых и легких отношениях. Она позволяет использовать мощные вертикали, которые можно разложить на этажи и уровни. Она позволяет не закапываться в землю, спасая привычный крестовокупольный силуэт. Самое главное, она позволяет архитектору уйти от работы декоратором и стать, наконец, создателем объема.

 Пример сложносочиненного объема

 Пример сложносочиненного объема

Переход на новый или на старый забытый архитектурный язык храмов Русского Севера показал только один архитектор – Иван Земляков. Его работы – это семантический поиск языка, на котором смогли бы «говорить» современные архитекторы. Я не говорю о его конкретных успехах или неудачах, но о том, что он на голову опередил всех коллег в осмысливании проблемы. Это факт.

В архитектуре первая красота – это работа объемов. Вторая красота, когда нахламили с объемами, состоит в декорации фасадов, в том числе и обманной «татуировке» в виде фальшь-колон, пилястр и прочих рудиментов ордера. Третья красота, когда испорчены объемы и нет денег на декор, – это форма крыши. Это уже последнее дело, которое хоть как-то может спасти храм. А теперь еще раз посмотрите на работы, представленные на конкурс, и ответьте себе сами: что вы увидели?

Объемы? Вышивку «крестиком» по фасаду? Или одни знакомые силуэты главок и барабанов, венчающих белокаменную «квашню»?

Отдельная тема – ритмика и стиль. Как ни странно, ритмические сбои и присутствие в одном элементе разностилевых форм – общее место. Это как если бы играть не цельное музыкальное произведение, а попурри. Лучшее слово для характеристики этого явления –  фьюжн, или ассорти. Мне трудно понять мотивы такого «джаза» форм. Если бы я был ректором МАРХИ, то заставлял бы студентов до пятого курса изучать ритуал, музыку и поэзию, как это советует Конфуций. Очевидно, что русская архитектурная храмовая школа рухнула, и в ее отсутствие развилась бурная самодеятельность. В этом случае выставки, конкурсы и критика должны хоть как-то компенсировать отсутствие цехового мастерства, плавающего вне всякой критики.

Пример стилевой и ритмической разбалансировки

Пример стилевой и ритмической разбалансировки

По-прежнему никак не решаются проблемы градостроительного уровня. В проектах не видна компоновка в теле города. Силуэтное решение застройки кажется авторам моветоном, ущемляющим свободу творчества. А зря.

Эстетическая проблема несочетания современного города и ретро-копий – вопиюща. Возможно, что обращение к динамичным композиционным решениям храмов Русского Севера сможет сгладить остроту диссонанса за счет оперирования простыми геометрическими объемами.

Средовая проблема не только в головах у архитекторов. Она и в головах заказчиков. По-прежнему в большинстве случаев идеалом настоятелей является компоновка их родного сельского храма, и с этим ничего не поделаешь. Ну очень хочется иметь батюшкам часть любимой комфортной деревни как личный зеленый островок в каменном неустройстве города.

В этом плане интересна работа А.С. Щенкова, касающаяся регенерации утраченной исторической части русского города – в современном городе. Автор делает попытку философски и профессионально осмыслить теорию проблемы. Его работа очень желательна была бы к изучению всеми храмоздателями.

Острее стоит вопрос для городов, которые не имеют исторического прошлого. Вживить в него историческую застройку – какая-то безумная задача, не стоявшая никогда в истории искусства ни в одной из стран мира, кроме Диснейленда. Опасность такого фольклорного храмового Диснейленда очень высока. Мы все стакивались с такими постройками, имитирующим архаику и похожими не на исторические образцы, а на детские площадки с игрушечными стенами и лилипутскими башенками.

И последнее, в чем и сам грешен... Ужасная подача материала. Если взять работы дореволюционных архитекторов, на которых мы якобы равняемся, то мы увидим, что все их работы, от почеркушек до планшетов, достойны музейной экспозиции. Любой рисунок можно вставлять в рамку под стекло и украшать им очень приличный и дорогой интерьер. 

Наши работы – это уровень оформления пачки печенья. Дело не в том, что компьютерная графика проигрывает рисунку, а вот том, что работа сделана халтурно. Понятно, что конкурс рассчитан на праздного или наполовину праздного зрителя, и тут есть соблазн отписки.  Однако в такой подаче не только неуважение к зрителю, но и неуважение себя самого как профессионала. Единственным извинением для авторов может быть предновогодняя спешка в оформлении проектов.

Из замечаний одного из зрителей:

Только сейчас вернулись с выставки. Я, честно говоря, по-доброму хотел покритиковать участников выставки. При всем разнообразии проектов, художественная сторона подачи оных страдает. Планшеты можно было интереснее компоновать. Во многих мешают слишком контрастные поля и надписи, на достоинства архитектуры уже не можешь смотреть. Приятно посмотреть на макеты. Хоть что-то рукотворное! Я уверен, что облегчение тяжелого ремесла архитектора за счет современных компьютерных технологий пришло с ущербом всему истинно художественному. Ведь не было у Тона и Косякова гаджетов, а каковы храмы!

Образцом первого приближения к художественной подаче послужили работы польского архитектора Ежи Устиновича, выставленные на прошлогоднем конкурсе.

Подача Ежи Устиновича

Подача Ежи Устиновича

Мне представляется идеалом интерактивная подача материала. Макет при всех своих плюсах дает вид на объект с высоты полета пернатых горожан, в то время как храм воспринимается с точки зрения реального наблюдателя. Чтобы воспроизвести такую точку перед макетом, надо стать на колени.

Нагляднее было бы, если бы компьютерная модель была доступна для зрителя, и зритель сам бы мог «гулять» по новому храму в виртуале, непосредственно на мониторе, а не на бумаге. Может быть, в ближайшем будущем мы сможем реализовать подобную идею. Может быть, возможно будет использовать хотя бы один монитор для прокручивания всех роликов по очереди. Тоже вариант.

Печальным событием прошлого конкурса, которое отметили и участники, и зрители, было фактическое игнорирование официальными структурами Церкви усилий архитектурного сообщества в поиске новых форм храмового зодчества. То, что этот поиск должен вестись представителями Церкви, богословами и архитекторами, – является аксиомой. И то, что этим поиском заняты только мастера сами по себе, является нездоровой тенденцией, не могущей в принципе привести к доброму результату. Отсутствие на прошлогоднем конкурсе значимых фигур, представляющих Церковь, внесло значительное огорчение и ощущение одиночества со стороны архитектурного сообщества. Специалисты храмоздательства были удивлены, а у публики возникло подозрение в равнодушном отношении руководства к одному из важнейших аспектов существования христианского искусства и к насущным проблемам простых прихожан.

Присутствие и дельное участие на финальном форуме сразу двух епископов – Панкратия и Марка, стало приятной неожиданностью, вселяющей надежду на построение плодотворного диалога между Церковью и православным творческим сообществом.

Стоит отметить и интерес широкой публики и специалистов церковного искусства к проведению этого биеннале. Было радостно встретить на смотре известных мастеров Давыдова, Лавданского, Зарон, Чашкина и палешан. Их участие придало выставке характер полного представления о достижениях православного монументального искусства в целом. Был очень полезен обмен мнениями и суждениями между участниками встречи, на которой в устной конспективной форме профессионалы дают друг другу возможность нового видения и обмениваются творческими находками.

Готовый пример храмового комплекса

Готовый пример храмового комплекса

Радостно было видеть не только полный зал, лиц, интересующихся темой православной архитектуры, но и видеть трепетное отношение людей к христианскому искусству в целом. Такой аванс внимания и доброжелательности окрыляет всех участников выставки и наполняет энергий в деле поиска новых форм.

И о представительности форума. Остается надеяться, что последующие выставки будут прирастать не только провинциальными мастерами, что и московские мэтры, и питерская школа храмоздателей наконец-то увидели в ней возможность полнокровного диалога всех заинтересованных и полномочных участников процесса создания церковного искусства. Закупоренность и нахождение в пространстве одного книжного поиска нельзя считать нормальным явлением. Критика и общение в архитектурной среде было нормой для всех архитекторов всех времен и всех народов.

Очевидно: поиск новых форм храмов и их общецерковное обозрение и обсуждение есть органическая часть процесса развития христианского искусства.